— Теперь о том, что меня касается, — продолжил Никонов, не дождавшись ответа Власова. — И вас, подозреваю, тоже. Не далее как вчера, во второй половине дня, некто проник в опечатанную квартиру покойного князя цу Зайн-Витгенштайна, — майор не без удовольствия произнес дворянское имя, и Фридрих в очередной раз подумал о подобострастном отношении русских к звучным аристократическим титулам — отношении, сформированном, очевидно, веками крепостного права. — Нам стало известно об этом...
— Разве подобными вещами занимается не крипо? — усмехнулся Власов. Майор вежливо улыбнулся в ответ:
— Князь был райхсгражданином и вообще известным и заслуженным человеком. Мы, некоторым образом, опекали его... в интересах его же безопасности. Расследование очень быстро показало, что вчера в это же время в дом обманным, судя по всему, путем проникла некая особа, подозрительно похожая на райхсгражданку Франциску Галле. Рехнерпоиск по базам данных — чрезвычайно удобная вещь, не представляю, как мы обходились без него раньше... Так вот, у нас есть все формальные основания задержать и допросить означенную гражданку, либо предоставить это крипо... но, памятуя о том, что не далее как позавчера она была освобождена из тюрьмы по вашей настоятельной просьбе, я принял решение не предпринимать никаких действий до консультации с вами. Рассчитывая, разумеется, на некоторые разъяснения с вашей стороны в порядке ответной любезности.
— Вы имели в виду — совсем никаких? — уточнил Власов.
— Вы совершенно верно меня поняли, — кивнул майор. Вот как. Стало быть — если это, конечно, правда — начальству он не докладывал. Становится все интереснее. Фридрих прикинул в уме варианты и решил сыграть в открытую.
— Да, я могу объяснить вам, что она там делала. Но прежде позвольте заверить, что ни я, ни те, кого я представляю, не имеют к этой идиотской выходке никакого отношения. Мы уважаем российские законы и... — «не работаем так топорно», мог бы закончить Фридрих, но не стал произносить это вслух.
— Не сомневаюсь в вашем профессионализме, — угадал его мысль Никонов. — Тем более что в подобных партизанских действиях не было никакой необходимости. Осмотр и выемка ценностей на квартире Зайн-Витгенштайна проводились согласно официального запроса имперского МИДа и в присутствии имперских представителей...
«Официальном
— Запрос поступил всего два часа спустя после смерти князя, — продолжал майор, — весьма похвальная оперативность. Вас разве не поставили об этом в известность? Впрочем, это опять-таки не мое дело... Так что там с этой неугомонной фрау?
— Все, в общем-то, достаточно банально. Она, некоторым образом, дальняя родственница князя.
— Вот как? — Никонов удивленно поднял левую бровь.
— Во всяком случае, она так считает. Официально это не подтверждено. Но она полагала, что имеет право на свою долю наследства. Князь не оставил завещания?
— Увы, нет, — развел руками майор. — Мы бы сами хотели, чтоб оно было, ибо князь, наверное, отблагодарил бы Россию, много лет бывшую ему гостеприимным домом... тем более что у его рода давние связи с нашей страной, еще в XIX веке Зайн-Витгенштайны женились на русских аристократках... но увы! Она искала что-нибудь конкретное? — Никонов снова вернулся к деловому тону.
— Да, князь якобы обещал ей одну редкую книгу, — Фридрих постарался, чтобы это прозвучало небрежно, словно речь шла о безделушке. — Она у вас? Или, может быть, ее уже передали имперским представителям?
— Не знаю, о какой книге вы говорите, — медленно ответил Никонов, и интуиция подсказала Власову, что это правда. — Конечно, в библиотеке князя попадались любопытные издания, но ничего такого, что можно было бы назвать по-настоящему редким... насколько я знаю, хотя вообще я не эксперт...
— Возможно, князь кому-то отдал ее? Вам известно, с кем он встречался в свой последний день?
— Насколько я знаю, ни с кем... Вообще-то наша опека носила очень мягкий характер, — спохватился вдруг Никонов. — Мы не можем сказать, что отслеживали каждый его шаг. А почему вас так интересует эта книга?
— Так, мысли вслух. Я знаю о ней не больше вашего, — Фридрих подумал, что это правда: сведения, которыми он располагал, могли оказаться ложью почти на сто процентов, а значит, не подходили под понятие «знание». — Вам известно, от чего умер Зайн-Витгенштайн?
— Вы подвергаете сомнению официальное заключение патологоанатома?
— Напротив, хочу узнать его вывод.
— Сердечный приступ.
— Чем он мог быть вызван?
— Хотя бы просто возрастом, — пожал плечами Никонов. — 75 — не так уж и мало. Ну или, скажем, какой-нибудь опасной ситуацией на дороге. Вы, полагаю, уже знакомы с московским стилем вождения. С которым не могут справиться даже наши доблестные допо.
