— Была я в этом Берлине. С виду всё здорово, а как посмотишь — ничего особенного. Чисто, как в морге. Плюнуть некуда. Жизни там нет, — убеждённо заключила она. — Как там можно жить, не понимаю.
— Кстати, что вы такое читали, когда мы вошли? — спросил Фридрих плешивого, уводя внимание от собственной персоны.
— Ответы Валерии Новодворской на вопросы читателей «Свободного слова», — охотно сообщил плешивый. — Жаль, вы не слышали сначала, тогда многие вопросы стали бы вам ясны. Но у нас тут есть отпечатанные копии, возьмите, — он подвинул через стол сложенный листок с текстом, напечатанным не иначе как на лазерном друкере. Фридрих невольно подумал об оборотной стороне прогресса — десять лет назад у оппозиции было куда больше проблем с множительной техникой...
Вернулась Ирина, поставила к столу табуретку.
— Спасибо, — поблагодарил Фридрих одновременно и ее, и плешивого, садясь и беря предложенную бумагу. — Новодворская — это ведь польская диссидентка? — изобразил он неведение.
— Беларусская.
— Ну да. Но все равно, она гражданка Райха...
— Она — гражданка Беларуси, — строго возразил плешивый. — Мы не признаем оккупации Райхом восточных земель.
«С тем же успехом вы можете не признавать восход солнца, — подумал Власов. — Кстати, если бы не признавали, не пользовались бы имперским термином «восточные земли». Вслух же он постарался все-таки закончить мысль:
— Прошу прощения. Но, так или иначе, она иностранка. А «Свободное слово» ведь — российская газета?
— «Свободное слово» — газета демократов всех национальностей, — так же строго ответил плешивый. — Мы не делим людей по этому признаку, мы же не нацисты.
— Стало быть, вы интернационалисты? — невинно осведомился Власов.
— Из того, что идею интернационализма подняли на штык... то есть на флаг большевики, еще не следует, что она плоха, — подал голос козлобородый дедок. — У нас есть свой лозунг — «Антитоталитарии всех стран, объединяйтесь!» Между прочим, фракция демократических коммунистов — одна из влиятельных в российском демдвижении.
Фридриха так и подмывало спросить, нет ли у них заодно фракции вегетарианских людоедов, но он вспомнил о выбранной роли и продолжил:
— Но ведь и национал-социализм не препятствует конструктивному сотрудничеству между нациями? Вот, к примеру, Россия и Райх — давние союзники...
Этот тезис был встречен презрительным фырканьем и хмыканьем.
— Этому вас в школе учили, что ли? — иронически осведомился патлатый. Мосластая девица наградила своего кавалера восхищённым взглядом.
— Да, в школе. Меня там научили многим вещам, — пожал плечами Фридрих. — Земля вращается вокруг Солнца, действие равно противодействию. И вроде бы ни разу не обманули...
— Да российские нацисты попросту под дойчскую дуду пляшут! — снизошла до пояснения толстая женщина в розовом.
«Если бы!» — подумал Фридрих, а вслух уточнил:
— То есть это плохо? Я имею в виду — по существу, без эмоционально окрашенных оборотов?
— Конечно, плохо, — тоном учителя в начальной школе ответил плешивый. — Россия — суверенное государство, и никто не вправе учить нас жить.
— Тогда вернемся к моему исходному вопросу, — удовлетворенно произнес Фридрих. — Почему госпожа Новодворская, гражданка того же самого Райха... ну хорошо, пусть Беларуси — учит, как вы выразились, жить российских читателей вашей газеты?
— Ну, во-первых, она же не нацистка... — терпеливо начал пояснять плешивый, не слишком, кажется, сконфуженный, но его перебил один из соратников, самый заросший из всех:
— Эдик, да что ты с ним цацкаешься? У него ж на роже написано, что это гэбульный провокатор!
Фридрих тут же напустил на физиономию оскорбленное выражение, но Эдик примирительно поднял ладонь:
— Игорь, не кипятись. Может быть, человек в самом деле не понимает.
— Я просто задал вопрос, — заметил Фридрих. — Разве не для этого вы здесь собираетесь? С каких пор попытка разобраться в чужих взглядах является провокацией? Я совсем не имел в виду, что Новодворская нацистка. Я просто о том, что, живя за границей, она вряд ли разбирается в местной ситуации лучше живущих в России...
— Вы напрасно недооцениваете контакты между демократами по разные стороны границы, — возразила Ирина. Фридрих, собственно, в тесных контактах и не сомневался, но был доволен, что получил подтверждение.
— И кроме того, — продолжил он, — у меня есть в Берлине знакомые, сочувствующие СЛС. Так вот, они отзывались о Новодворской без особого почтения. Даже говорили, что ее чрезмерный радикализм дискредитирует все дело.
— Россию терапевтическими методами не вылечить, — пробурчал Игорь.
— А какими же? Хирургическими? — тут же обернулся к нему Власов, но Эдик уже протестующе мотал головой:
— Демократические партии России отвергают насильственные методы борьбы!
— И кстати, — заметил Фридрих, — откуда вообще следует, что Россию надо лечить? Я здесь, правда, недавно — если не считать послевоенных детских воспоминаний — но мне она показалась вполне процветающей страной. Если не считать московской подземки... но, знаете ли, в Нью-Йорке это тоже не самое привлекательное место...
