— Вы бывали в Нью-Йорке? — заинтересовалась тощая девица.
— Нет, но...
— Ясно, — девица мигом утратила к нему интерес. — Судите по нацистской пропаганде.
— А вы бывали в Нью-Йорке? — осведомился в ответ Фридрих, но Эдик, как видно, имевший представление об истинном положении дел в американской подземке, предпочел замять эту деликатную тему:
— Вы судите лишь по парадной витрине режима. Это благополучие создается трудом заключенных концлагерей...
— Не могу поручиться за Россию, — слукавил Власов, — но, по крайней мере, в Райхе благополучие создается трудом свободных работников. Принудительный труд малоэффективен, это доказано всей историей и в последний раз — большевиками. Несмотря на огромную систему ГУЛАГа, значительно превосходившую лагеря Райха, им так и не удалось добиться экономического процветания. Обеспечить кратковременный рывок — да, на короткой дистанции кнутом можно добиться больше, чем пряником. Но в долговременной перспективе... Вклад заключенных в устойчивую экономику невелик. Они в основном лишь покрывают расходы пенитенциарной системы, что логично и справедливо.
— Да как же можно — такое называть справедливым! — возмутилась толстая в розовом, и телеса ее заколыхались от гнева. — Это ж принудительный труд! А принудительный труд — это преступление!
— Преступление — это то, что совершили эти люди, — возразил Фридрих. — В абсолютном большинстве это уголовники.
— Ну и что? — как ни в чем не бывало, отозвался Эдик. — Все люди имеют права, и уголовники в том числе.
— Уголовники посягают на чужие права — справедливо в ответ посягнуть на их собственные.
— Тогда вы ничем не будете отличаться от уголовника, — непреклонно заявил Игорь.
— Разве? — приподнял брови Фридрих. — По-вашему, нет никакой разницы между бандитом, стреляющим в честного гражданина, и полицейским, стреляющим в бандита?
— Это передергивание, — тут же заявил Игорь.
— В чем же оно состоит?
Игорь замялся, но Эдик пришел ему на помощь:
— Полицейский стреляет, чтобы предотвратить преступление, или чтобы помешать преступнику скрыться. Если тот уже арестован, полицейский не имеет права в него стрелять.
— А бандит убивает жертву и тогда, когда она лишена возможности к бегству, — заметил Фридрих. — И уж, само собой, она не затевает никаких преступлений. У бандита есть право на адвоката, на апелляцию, даже на амнистию — жертва же всего этого лишена... Но хорошо, значит, право арестовать бандита, отнять у него священное право на свободу, вы признаете. Почему, в таком случае, нельзя отнять у него жизнь, если он отнял чужую? И, кстати, предотвратить тем самым все преступления, которые он совершит в будущем — процент рецидива по тяжким преступлениям весьма велик, это вам подтвердит американская статистика. Более того, по-вашему, его даже нельзя заставить работать! Он должен жить в тюрьме на всем готовом за счет денег налогоплательщиков, в том числе — своих жертв и их близких! Разве это справедливо?
— Права человека выше справедливости! Это во всём нормальном мире так! — запальчиво выкрикнула толстая в розовом.
Фридрих с удовлетворением отметил, что по крайней мере двое присутствующих посмотрели на нее как на идиотку. Причем одной из двоих была Марта.
— И вообще, преступник еще может исправиться, — торопливо вклинился Эдик, не давая Власову прокомментировать последний тезис.
— Да, иногда может, — согласился Фридрих. — Я знаю случаи, когда людей исправляли труд и дисциплина. Но не знаю ни одного, когда это делало бездельное паразитическое существование.
— Далеко не все, кто попадает за колючую проволоку, действительно преступники, — Эдик в очередной раз вбросил новый тезис, не ответив на предыдущий. — Не говоря уже о банальных судебных ошибках...
— А почему — «не говоря»? — перебил Власов. — Да, от судебных ошибок страдают невинные. В том числе и гибнут. От автомобильных аварий они страдают и гибнут на порядки больше. Значит ли это, что надо отменить автомобили? И вообще любой транспорт... упав с лошади, тоже можно убиться, знаете ли.
— Если ошибка вскроется, невинно заключенного можно освободить, но невинно казненному нельзя вернуть жизнь! — подала голос Франциска.
— А что, невинно осужденному можно вернуть годы, проведенные в заключении? — парировал Власов. Он мог бы взглядом поставить ее на место, но не стал этого делать: пусть ведет себя естественно. Тем более что он, в отличие от кое-кого из присутствующих, отнюдь не боялся аргументов противника. — И не будем, опять-таки, забывать о соотношении невинных к виновным и о последствиях выхода виновных на свободу.
— Я не закончил, — напомнил Эдик. — Не считая невинно осужденных, в лагерях немало тех, кто является преступником лишь по нацистским законам, а не по сути...
— А кто определяет суть, если не закон?
— Международные правовые нормы, — Эдик вновь вернулся к терпеливому учительскому тону.
— То есть все дело в том, что российским и германским законам вы предпочитаете атлантистские, — кивнул Фридрих.
— Да, предпочитаем. Потому что законы демократических стран более гуманны.
