Майор открыл чемонанчик, в котором оказался набор инструментов. Приглядевшись, Фридрих понял, что это оперативная мини-лаборатория. Похоже, расторопный Никонов успел послать кого-то за специальным оборудованием. Власов вздохнул: похоже, вокруг «точки C» возникла какая-то нехорошая суета.
Никонов сперва осмотрел корпус трубки через сильную лупу, затем достал короткий проводок с двумя разъёмами на концах и переписал звонки на портативный накопитель. Несколько раз прослушал их через встроенный динамик привода накопителя, после чего осторожно уложил трубку в пластиковый контейнер.
— Очень хорошо, — заключил он, убирая всё в чемоданчик. — Сегодня же отдам ребятам в лаборатории. Снимем пальчики, пробьём схему... найдём.
— Держите меня в курсе дела, — напомнил Власов. — Завтра я позвоню...
— Разумеется, — охотно согласился майор. — Вся информация по этому вопросу будет вам предоставляться по мере её получения. В конце концов, вам удалось дважды выйти на Спаде. Похоже, у вас лёгкая рука, — последнюю фразу он, впрочем, произнёс с лёгким сомнением в голосе.
— Похоже, — сказал Фридрих, подумав, — Спаде как-то связан с тем, чем я занимаюсь. Вы просто не подходили к нему с этой стороны...
— Политика? Исключено, — решительно заявил Никонов. — Этот тип интересуется только деньгами... Хотя... Если в политике вдруг появятся деньги... Но это всё предположения. Кажется, вы что-то хотели у меня выяснить?
— Убийство, — напомнил Власов. — Сегодняшее убийство.
— Ах да, Носик... Что вас интересует?
— Для начала — биографические данные.
— В принципе, все это можно найти в открытых источниках... Носик, он же Аркадий Борисов...
— Борисов — псевдоним? — уточнил для проформы Власов.
— Нет, настоящая фамилия.
— Любопытно. Обычно юде скрывают свое происхождение за русскими фамилиями, а тут что же — наоборот?
— Нет, он действительно юде, и действительно Борисов. В России встречаются и не такие сочетания... Хотя полагаю, русская фамилия не раз помогала ему в начале карьеры. Окончил филфак МГУ, в конце пятидесятых — начале шестидесятых даже преподавал... уже тогда был идейным врагом национал-социализма, причем не ратовал за легальные методы борьбы. Собственно, легальных методов борьбы в те годы просто не существовало... Сколотил кружок из числа своих студентов, один из которых, естественно, его и сдал. Зато другой успел предупредить. Борисов бежал, был объявлен во всероссийский розыск, но безуспешно. В конце концов, думаю, не без помощи знаменитой юдской солидарности, объявился за границей. Нидерланды, США, Латинская Америка... ну, вы знаете. Много за ним в те годы делов числилось, по большей части, правда, недоказанных, посему запросы на выдачу оставались без результата... ну, нам-то он не так чтобы и нужен был, у нас и дома дел хватало. Мало ли кого он там на другом конце света взрывает... А вот другие им очень даже интересовались. Так, что очень ему сделалось жарко от этого интереса, — Фридрих понял, что под словом «другие» скрывается не только Управление, и Никонов не замедлил подтвердить его догадку: — В конце концов его любовница вдруг прониклась идеей о жизни на исторической родине. Хватит, мол, бегать по всему миру, настоящие йехудим должны жить на земле обетованной и все такое. Ну и он купился, как пацаненок. Приехал в Израиль, под чужим, конечно, именем — хе! — тут-то его и взяли военные. Светило ему поначалу пожизненное, потом, учитывая, что воевал он в основном все же против дойчей, скостили до двадцати... а потом вдруг выпустили через шесть лет. За примерное поведение.
Никонов даже не стал скрывать издевку, но Власов, разумеется, и без того понял, о каком «примерном поведении» речь. Когда террориста, за которым АМАН охотился по всему миру, выпускают на свободу, это может означать только одно: он сдал еще более крупную фигуру. Возможно даже не одну. И, конечно же, понимал это не только Власов.
Непонятно вообще, на что рассчитывал господин Борисов-Носик. Даже странно, что до него добрались только сейчас.
— После освобождения в восемьдесят третьем он был депортирован из Израиля, — продолжал Никонов. — Вернулся в Россию. — (И это понятно, мысленно кивнул Фридрих. В любой из стран «свободного мира» добраться до него было бы проще. Не говоря уже о том, что после Фолшпиля эти страны обычно не горели желанием привечать у себя визенталевцев. Интереснее другое: зачем его впустила Россия? Да еще и зачла израильскую отсидку, очевидно — не стала поднимать прежние дела. В качестве живца, в ожидании гостей? Ну и где были эти рыболовы сегодня вечером?) — В первое время сидел тише воды, ниже травы. Потом понемногу оклемался и осмелел. Начал заводить дружбу с диссидентами, статейки пописывать... Но теперь уже, конечно, ни о каком терроре и не заикался. Исключительно «мирные демократические методы»...
