Фридрих почувствовал, что он близок к разгадке. Что это за таинственное редакционное задание, о котором фрау так красноречиво молчит? Полноте, да было ли оно вообще? Нет, не то: журналистка и в самом деле приехала сюда не только встретиться с таинственным дедом Микки, но и за чем-то ещё — в этом он не сомневался. Хорошо, допустим, задание существует. Или даже не так: есть какой-то повод, какой-то важный резон для либеральной журналистки находиться именно здесь и именно сейчас. Возможно, она что-то узнала... что-то такое, что, по её мнению, «Либерализирунг» просто обязана напечатать. Или не «Либерализирунг»? Госпожа Галле не скрывает, что хочет перебраться на Запад... В Москве ожидается какое-то событие? Да, похоже на то. Но Франциска Галле — плохой журналист. И прежде всего — плохой репортёр. Её конёк — абстрактные рассуждения на общие темы. Нет, сколько-нибудь грамотный редактор никогда не пошлёт её освещать что-нибудь важное. Значит, это её собственная инициатива. Она, полетев в Москву, поставила всех своих коллег перед фактом... В таком случае понятно желание её остановить... и, возможно, даже извлечь из её эскапады пользу для либерального дела? Ну, например, пристроить её в российскую тюрьму? Но кто мог позволить себе провокацию такого уровня? Достать штрик в Дойчлянде практически невозможно. Впрочем, смотря для кого...
Мягко зазвенел нотицблок: в почтовый ящик упало электронное письмо.
Фридрих заглянул в ящик. Это был ответ от Марты.
«С утра у меня две пары и потом я свободна, — писала девушка. — Мы могли бы встретится после полудня. У входа на станцию «Университет» вас устроит?»
Свой телефон она, однако, не указала. Фридрих счёл, что с её стороны это вполне разумная предосторожность.
Припарковаться возле круглого, похожего на большую афишную тумбу выхода подземки было негде, и Фридриху пришлось проехать еще пару сотен метров, оставить там машину и возвращаться пешком. Не без раздражения он подумал, что Марта могла бы назначить встречу и непосредственно перед университетом, но тут же сообразил, что девушке, возможно, не хотелось встречаться с ним на глазах у одногруппников. Встреча была назначена на 12: 30; Власов прибыл с некоторым запасом, Марта же, похоже, запаздывала. Фридрих неприязненно поежился и поднял меховой воротник куртки: с утра подморозило, а он легкомысленно вышел из дома с непокрытой головой, рассчитывая, что будет ждать Марту в тепле своей машины. Фридрих вообще не любил шапок — ощущение чего-то, нахлобученного на волосы и лоб, раздражало его чисто физически. Единственным головным убором, в котором он чувствовал себя комфортно, был шлемофон.
Если не считать погоды (которая, похоже, была здесь мерзкой практически всегда и лишь являла свою мерзость в разных ипостасях), утро началось неплохо. Во-первых, позвонил Никонов и сообщил, что подозрение насчет штрика подтвердилось. Правда, подтверждалось и собственное предположение майора относительно дальнейших перспектив этого дела; как следовало из прозрачного намека Никонова, смерть Борисова собирались списать по статье «самоубийство» и замять как можно скорее. Что ж, это было понятно и ожидаемо: тем, кто упустил накануне Зайна — или, возможно, другую интересную фигуру — совсем не хотелось признавать свой прокол. Впрочем, оставалась и версия, что убийцу Борисова не тронули сознательно. Так или иначе, Никонов, похоже, был к этому не причастен и горел желанием поспособствовать установлению истины — однако не мог затевать самостоятельное расследование вопреки воле начальства. Что ж, значит, придется заняться этим Эберлингу и его оперативникам...
Фридрих спросил и о владельце целленхёрера.
— Отпечатки достаточно четкие, — ответил Никонов, — но в наших картотеках не значатся.
— И когда только в России введут всеобщее дактилоскопирование, — проворчал Власов. В Райхе это сделали еще четыре года назад, как только развитие рехнертехнологий позволило обрабатывать данные таких объемов.
— Вы же понимаете, это вопрос не только технический, — с досадой откликнулся Никонов.
Фридрих, конечно, понимал. Когда соответствующая мера принималась в Райхе, атлантисты выли на все голоса насчет «очередного витка нацистского полицейского террора». Хотя ни одному из этих голосов так и не удалось объяснить, как подобный «террор» может повредить честным гражданам. Единственным последствием для них, как и следовало ожидать, стало дальнейшее снижение преступности. Но, надо признать, формированию и росту СЛС поднявшаяся тогда либеральная истерика тоже поспособствовала... Неужто российское правительство боится консолидации своей чахоточной оппозиции? Скорее, заигрывает с США, что тоже достаточно скверно...
