Власов подумал, что сотрудники Департамента в России вообще слишком склонны расслабляться, чувствовать себя не подтянутыми сторожевыми псами, а вальяжными и раскормленными хозяйскими любимцами... если не хозяевами как таковыми. В результате сегодня вечером кто-то упустил лишнюю звезду на погоны, а то и крест на грудь. Ибо Фридрих догадывался, кому именно спустя столько лет мог стать нужен и интересен бывший визенталевец. Впрочем, ДГБ не знал, что Зайн в Москве. Или все же верна гипотеза, упомянутая Эберлингом, и Департамент — точнее даже, кое-кто в Департаменте — отлично это знал? И позволил Зайну свести между делом старые счеты, попутно укрепив у того уверенность в собственной безопасности... Возможно ли, что Зайна ведут? Может быть, ведут как раз с его визита к Борисову? И может ли Никонов быть в курсе? Вот последнее, кажется, вряд ли. Иначе он не стал бы фактически подтверждать версию убийства. Никто ведь не тянул его за язык рассказывать, к примеру, о носках...
Может быть, конечно, это и не Зайн. Может, кто-то еще из недобитых юдских террористов проник в Россию в последнее время, хотя такое совпадение выглядит слишком маловероятным. Так или иначе, как именно был убит Борисов? Уж наверное его не заставили спрыгнуть под дулом пистолета. Он бы предпочел смерть от пули, как более быструю и менее мучительную, чем от падения с высоты. Значит, его все же чем-то накачали. Чем-то, что заставило его целенаправленно подойти к краю и спрыгнуть, а не просто пьяно шататься по крыше...
— Так что вы обо всём этом думаете? — прервал его размышления майор.
— Знаете что, — отозвался Фридрих, — я и до заключения эксперта могу сказать, что найдут у него в крови. Препарат, подавляющий волю, и в то же время используемый, как наркотик. Мне думается, это будет штрик.
— Существуют и другие психотропные препараты, — заметил Никонов.
— Да, — согласился Фридрих, — но интуиция подсказывает мне именно этот.
— Что ж, проверим вашу интуицию, — усмехнулся майор. — У вас есть что-нибудь еще?
— Да, еще небольшой вопрос, — подтвердил Власов. — Насчет фрау Галле. Полагаю, при аресте ее личные вещи были внимательно изучены, в том числе записная книжка. Там есть несколько московских телефонов... может быть, у вас есть по ним какая-нибудь интересная информация?
— Вроде бы ничего такого. Отель, городские службы... ну и кое-кто из местных диссидентов, конечно. Не из верхушки. И никого из тех, кого бы мы не знали. Откровенно говоря, мы даже не ожидали такого слабого улова, — признал он. — Некоторые телефоны очень старые, по ним уже давно никого нельзя найти. Такое впечатление, что она плохо подготовилась к этой поездке, — заключил он. — Она ведь приехала по редакционному заданию?
— Да, — сказал Фридрих, переваривая новости. — Ясно. Спасибо. Вы дадите мне знать, если моя гипотеза насчет штрика подтвердится? И если она не подтвердится, тоже.
— Непременно, — заверил Никонов, — непременно. А сейчас, извините, мне пора...
Власов проводил майора до двери. Вернулся, подсоединил свой целленхёрер к нотицблоку и вывел на экран страницы записной книжки. Нашёл свой телефон. После чего запустил программу анализа почерка.
Результат был получен достаточно быстро и почти не удивил Власова. С вероятностью 72% его собственный телефон, внесённый рукой фрау Галле, и все остальные тексты в книжке были написаны разными людьми. Исключение составляли несколько строчек под буквой «Z».
Это значило, что ушлая журналистка прилетела в Москву с чужой записной книжкой. Старой записной книжкой. Взятой у кого-то в редакции. Или... или попросту краденой? Фрау уже продемонстрировала своё отношение к законности и правопорядку, вломившись в чужую квартиру. Позаимствовать из стола коллеги по редакции книжицу с московскими телефонами — пустяк, не стоящий внимания...
