Фридрих навел указатель на фотографию и надавил красную подушечку, загружая досье. Так, Бобков Филипп Денисович, родился 1.12.1925 на Украине... стало быть, недавно отпраздновал 65-летие, а выглядит бодрячком, легко можно дать на десять лет меньше... эвакуация в 1941, в 1942 работал строителем в Кемеровской области, был секретарем Ленинск-Кузнецкого горкома ВЛКСМ. (Фридриху вспомнилось его видение — Бобков в кабинете с красными знаменами — и он похвалил свою интуицию). В том же 42-м ушел добровольцем в Красную Армию, приписав себе два лишних года. Впоследствии всегда утверждал, что сделал это, дабы попасть на фронт, перейти на сторону освободительных войск и «бить красную гадину». Сделал это, однако, далеко не сразу — вероятно, весной 43-его (точных сведений не сохранилось). Воевал сначала против регулярных войск РККА, затем — против красных банд в Сибири. Можно предположить, что в Сибирь он подался из-за своей небезупречной биографии: в 43-ем комсомольских и партийных секретарей, даже бывших, не жаловали. Наконец в 1945 вновь объявился в Москве и был зачислен в школу офицеров контрразведки РОА. Тут, правда, всплыло его ударное комсомольское прошлое, но святой Георгий III степени и две нашивки за ранение перевесили грехи молодости. Член ПНВР с 1946 года. Непродолжительное время работал в военной контрразведке, но, не видя перспектив карьерного роста — практически все вакансии там были оккупированы более старшими офицерами РОА, белогвардейцами и фольксдойчами — попросился на знакомый с шестнадцати лет идеологический фронт. С тех пор делал карьеру в органах на ниве борьбы с идейными врагами, удивительно благополучным образом переживая все встряски, реорганизации и аппаратные интриги, терзавшие российскую службу безопасности весь послевоенный период. Зарекомендовал себя как мастер вербовки и провокации. Имея, подобно многим безопасникам военного призыва, скудное образование, в особенности в гуманитарной области, долгие годы работал «по культуре», сделав своими агентами чуть ли не всех сколь-нибудь заметных представителей так называемой «творческой интеллигенции»; по неподтвержденным сведениям, лично завербовал будущего Президента РР Михалкова. Также «опекал» церковь, ввел практику поголовной вербовки выпускников центральных семинарий. Старательно работал над демонизацией своего образа в глазах потенциальных клиентов «тройки»; считался среди интеллигенции «страшным человеком» и потому не имел отказов в сотрудничестве. Немало сделал для увеличения силы и влияния Третьего отделения; добился передачи «тройке» ряда функций других отделений и присоединения к ней нескольких подразделений Департамента. Вместе с тем, при всех аппаратно-бюрократических успехах, реальные плоды деятельности господина Бобкова выглядели довольно сомнительно. Созданное им при «тройке» Аналитическое управление выдавало столь расплывчатые и неконкретные отчеты, что получило у коллег презрительные прозвища «гадалка» и «цыганское управление». Огромное же количество завербованных «стукачей» приносило больше вреда, чем пользы: крупицы действительно ценной информации терялись в мутном потоке вздорных сплетен и корыстных доносов. Наиболее эффективные подразделения «тройки» — в частности, курировавшие антитеррористическое и антинаркотическое направления — работали фактически автономно; возможно, Бобкова это не слишком устраивало, но, будучи лишь первым замом, он не имел достаточно власти, чтобы прибрать их к рукам. Ситуация могла измениться в восемьдесят пятом, когда кандидатура Бобкова рассматривалась на роль начальника Третьего отделения. Предположительно, ее завернул лично Мосюк. Дядюшка Лис, однако, не был бы собой, если бы не создал при этом у генерала твердой уверенности, что его кандидатуру отклонили в Берлине. С приходом нового начальника последовал новый удар — реорганизация, отобравшая у ДГБ и конкретно у «тройки» крипо. Все это, разумеется, толкнуло Бобкова в объятия русофилов-ортодоксов. Генерал, конечно, слишком осторожен, чтобы открыто пропагандировать антигерманские взгляды, как позволяет себе кое-кто из «патриотического крыла» ПНВ, но холодный прием, оказанный Власову, неудивителен. Итак, дойчей генерал не любит, не доверяет им и, вероятно, боится неприятностей с их стороны. Будучи сам мастером провокаций, он ждет того же и от других. Вполне возможно, что и дело Вебера, и дело Галле он воспринял именно в этом ключе, но сам, по крайней мере с этой стороны, чист... или все-таки нет? Всегда ли он так реагирует на посланцев РСХА, или есть причина, вынуждающая его опасаться именно сейчас? Хорошо бы выяснить, встречался ли он с Вебером... Стоп. А не был ли кабинет господина генерала — или, возможно, иное помещение в здании ДГБ — той самой «горой, не идущей к Магомету»? Местом предположительного рокового визита Вебера? Где-где, а там получить дозу редкого в Райхсрауме препарата было бы неудивительно...
