Фридрих принял чайницу из рук старухи с неудовольствием. Он рассчитывал, что девушка передаст чайницу сначала ему. По ритуалу требовалось не только вдохнуть, но и дважды выдохнуть воздух в чайницу. Теперь она была полна содержимым лёгких старухи Берты, и брезгливому Власову это было неприятно.
— Я пересыплю чай, — тихо сказала китаянка, бережно взяла чайницу, извлекла откуда-то пинцет для чаинок и склонилась над чайником, готовясь к первому завариванию.
— Вы впервые в нашем клубе? — осведомилась она у Власова, всё так же шёпотом, не поднимая глаз на гостя.
— Впервые, — согласился с очевидностью Фридрих.
— У нас есть своя особая традиция, — голос китаянки был похож на шорох пересыпаемых чаинок. — Гадание на чае. Когда к нам приходит новый гость, мы делаем это с ним.
Власов поморщился: он не любил принимать участия в том, что сам считал глупостью.
Китаянка, похоже, это поняла.
— Это совсем не займёт вашего драгоценного времени, — льстиво прошелестела она. — Просто пейте чай, и позвольте мне спрашивать.
— О чём? — насторожился Фридрих.
— О вкусе чая, конечно, — лицо китаянки было всё так же склонено к полу, но Власов почувствовал, что она улыбается. — Вы ведь понимаете чай?
Она приступала к первой заварке, предназначенной не для питья, а для омовения посуды.
Фридрих ощутил, что у него затекли ноги, и заёрзал, пытаясь сесть поудобнее. Подушка тут же выскочила из-под зада и шлёпнулась на пол. Пришлось возиться, подбирать подушку и снова устраиваться на дурацкой скамеечке.
Китаянка закончила с предварительной процедурой, снова наполнила чайник горячей водой, закрыла крышкой и облила сверху кипятком. Лишняя вода стекла в решётку, над столиком на мгновение завис клубочек тончайшего ароматного пара.
Наступило время первой заварки. Женщина ловко пропустила заварившийся чай через ситечко в глиняный кувшинчик для разлива, и начала разливать напиток по чашкам-вэнсябэй, постепенно подливая к каждой заварку. Потом высокие чашки были накрыты низкими чашками-чабей.
Власов заметил, что остатки чая были вылиты не в решётку, как полагается, а в ту самую третью чашку.
Он прижал верхнюю чашку к нижней и перевернул их. Теперь чай оказался в чабей. Он вдохнул аромат чая из высокой чашки и сделал небольшой глоток из низкой.
Старуха проделала то же, но менее аккуратно.
К третьей чашке никто не притронулся.
— Что вы скажете об этой заварке? — спросила китаянка, извлекая из рукава кисточку и листок бумаги.
— Хороший китайский чай, — определил своё отношение Власов. — Настоящий Те-Гуань Инь осеннего сбора.
— Нет, нет. Прислушайтесь к своим ощущениям. Каждая заварка имеет своё действие. Она или обостряет приятные чувства, или смягчает неприятные. То есть вы либо получаете новую энергию, или гармонизируете уже имеющуюся... Сосредоточьтесь на себе и скажите — что вы сейчас чувствуете...
Фридрих постарался подавить раздражение. Он не любил напыщенной восточной чепухи. С другой стороны, отслеживать собственное состояние он умел: в конце концов, его этому учили. Чай, будучи сложным напитком, в котором кофеино-теофиллиновая составляющая уравновешена таннинами и витамином C, и в самом деле мог действовать по-разному, в зависимости от ситуации. Что ж, это по-своему интересно... Он сконцентрировался на своём восприятии и через некоторое время сказал:
— Кажется, это смягчающая заварка.
Девушка молча опустила кисточку в третью чашку, потом два раза коснулась ей бумаги. Власов решил, что это часть неизвестного ему ритуала, и не стал этим интересоваться.
После этого чай был заварен ещё раз. Китаянка дождалась, пока Власов допьёт чай, и снова спросила об ощущениях.
На этот раз Власов почувствовал что-то вроде прилива бодрости: видимо, кофеин начал действовать. Впрочем, нет, рановато: Фридрих помнил, что тонизирущее действие чая начинается где-то через полчаса. Значит, что-то психологическое, решил он. Фоном прошла мысль о каких-нибудь специальных добавках, но он её отогнал. Происходящее казалось странноватым, но не опасным. В конце концов, если бы его хотели отравить или как-то воздействовать на его психику, с ним бы не стали так церемониться. На это есть соответствующие препараты — хотя бы тот же штрик...
Он прикрыл глаза и сосредоточился на вкусовых ощущениях.
Третья и четвёртая заварка снова смягчили восприятие, пятая резко взбодрила. Каждый раз после своего обычного вопроса девушка окунала кисть в свою чашку и что-то рисовала на бумаге.
После шестой — умиротворяющей -порции Власов почувствовал, что больше не хочет пить. Он решительно отодвинул чашечку в сторону.
— Вы правильно поняли, почтенный господин, — китаянка заговорила совсем тихо, — гадание закончено. Вот это, — она продемонстрировала ему листок бумаги, — гексаграмма «И Цзин», «Книги Перемен».
На бумаге красовался столбик из бледных — то ли синих, то ли чёрных — линий, прямых и прерванных, одна над другой.
