Далее последовало то, что Фридрих не мог назвать иначе как допросом — быстрым и профессиональным. Вопросы сыпались один за другим — иногда логичные, иногда совсем непонятные. Фридрих старался отвечать честно и точно, выполняя свою часть соглашения — даже когда вопросы не касались непосредственно Зайна. В частности, Эстер заинтересовалась последней добычей Власова — розовым целленхёрером с записью разговора со Спаде.
— Зайн легко снюхивается с наркоторговцами, — объяснила она. — Этот Спаде вполне может быть связан с некоторыми его делами. Хотя, насколько мне известно, Спаде юдофоб... Хоть что-то в нём осталось нормального, да? Вы ведь так подумали? — израильтянка сделала вид, что шутит, но в глазах блеснула злость.
— У него не было никаких причин быть ещё и юдофилом, — возразил Власов. — Хотя и ярко выраженным юдофобом — тоже.
— Нет, он тяжёлый юдофоб. Однако, если дела идут скверно, можно связаться хоть с чёртом, не говоря уже о юде-террористе...
— Не думаю, что между ними есть связь, — заметил Власов. — Всё, что могло бы связывать эти две фигуры — тема наркотиков. Точнее, штрик. Но Спаде, насколько я знаю, не занимается штриком.
— Не всё так просто. Берта потом вам расскажет кое-что, — туманно заметила Эстер. — Но сначала я вам хочу кое-что рассказать. Кажется, я поняла, почему Зайн убил Борисова.
— Вы уверены?.. — начал было Фридрих, но женщина махнула рукой.
— Не притворяйтесь. И вы, и я — мы оба знаем, кто его убил. И как.
— Я примерно представляю себе «как»... — начал было Власов.
— А я знаю точно. Я работала со штриком. Скорее всего, — офицер Шляйм опять показала зубы, — Зайн просто отдал ему приказ. Допустим, вывел на крышу, а потом... ну, скажем... велел прочесть длинное стихотворение и после этого спрыгнуть вниз. Даже не так: просто закрыть глаза и пойти вперёд. Подштрикованный человек исполняет такие команды безропотно. А за то время, пока тот читал стихи, Зайн успел скрыться.
— Но почему он в таком случае не приказал ему, скажем, вскрыть себе вены в ванной? — заинтересовался Фридрих. — Тогда бы тело нашли гораздо позже.
— Нет, это могло бы не сработать. Во-первых, человек, даже под препаратами, всё-таки не может убить себя. Такие приказы обычно не срабатывают. Конечно, он мог уложить его в ванну и вскрыть ему вены. Но для того, чтобы жертва вела себя смирно, нужно слишком много наркотика. Он захлебнулся бы в воде. Так или иначе, это было бы обычным убийством. А Зайн не мог убить Борисова.
— Почему? — осведомился Власов.
— Борисов когда-то принадлежал к личной организации Зайна, так называемой Бригаде... Он носил кличку Каф. Это такая буква нашего алфавита. Эти люди были связаны между собой... очень тесно, — последние слова женщина выговорила с видимым усилием, как будто признавалась в чём-то неприятном. — И Зайн когда-то обещал всем своим соратникам, что он никогда сам не пожертвует жизнью любого из них, даже если это будет необходимо для дела. А Зайн всегда исполняет свои обещания. Ну, то есть по-своему исполняет.
Власов задумчиво кивнул.
— Но дело не только в этом. Зайн мстителен, но не настолько, чтобы рисковать своей миссией здесь ради какого-то Борисова. У него был другой интерес. Практический. Я уверена, что он не просто убил его. Он его допрашивал.
— И что же такого мог знать этот Борисов? — Власову захотелось попросить ещё чая, но он понимал, что сейчас не время.
— Не знал. А имел, — поправила его Эстер. — Я прочла все протоколы допросов этого человека. Борисов просидел в тюрьме шесть лет, и его допрашивали постоянно, практически каждый день. Из него вытащили очень много всего. Но кое-что они всё-таки упустили. Просто не придали значения некоторым его оговоркам и околичностям. Потому что они интересовались только его работой на Визенталя и прочими такими вещами. Потом мы стали разбираться, но было уже поздно. Мы — это МОССАД, — сочла нужным добавить она. — Так вот, Борисов был замешан в одной старой истории. Когда он был ещё в России, до эмиграции... Точнее сказать, до бегства. Так вот, он бежал не один. И этот второй человек оставил в России какую-то вещь. Очень ценную. И представляющую интерес для Зайна лично.
— Откуда вы всё это знаете? — спросил Фридрих.
