Столик на двоих в углу оказался неожиданно удобным: несмотря на людей вокруг, он стоял уединённо. На столешнице осталась пивная кружка с остатками пены и блестящая водочная стопка: видимо, Эберлинг уже успел принять на грудь. Власов заметил, что его друг занял самое лучшее место — в углу, спиной к стене. В качестве маленькой мести Фридрих решил было занять это место сам, но потом передумал. У обоих мужчин был по понятным причинам сильно развит «спинной рефлекс»: сидеть, не видя, что делается за спиной, им было неприятно. Однако Хайнц всё-таки пришёл раньше...
Подскочила официантка, ойкнула, увидев неприбранную посуду, извинилась и унесла кружку и стопку. Власов попросил меню, устроился поудобнее и попытался отвлечься от окружающего шума. Впрочем, в этом углу он как-то смазывался, даже музыка звучала глуховато.
В голову лезли странноватые мысли. Например, кружка и стопка. Если их не убрали вовремя, значит, Хайнц ушёл отсюда буквально только что. Почему же они не встретились с ним в гардеробе или хотя бы на выходе? Впрочем, в той толчее немудрено и разминуться... Стоп, стоп. Немудрено для кого? Фридрих был уверен, что узнал бы Эберлинга в любом случае. Не значит ли это, что Хайнц вовсе не выходил из «Калачей»? Или вышел через служебный вход — он же здесь завсегдатай? Может быть, он увидел кого-то — и не хочет, чтобы этого человека видел Власов? Точнее, не хочет, чтобы его видели с ним вместе? Кто это мог быть? Возможно, какой-нибудь дэгэбэшник? Или...
— Привет, дружище! — это был Хайнц. — Прости, что заставил ждать. Но, знаешь ли, мне пришлось выбирать, кого заставлять ждать — тебя или мой мочевой пузырь, и я пришел к выводу, что ты окажешься сговорчивей, — он довольно хохотнул над своей тяжеловесной шуткой.
Власов почувствовал себя сконфуженным. Ему не пришло в голову самое простое — и он уже успел наизобретать всяких сложностей. Может быть, и в деле Вебера он не видит чего-то тривиального? С этой чертовой работой самое простое всегда приходит в голову последним...
Эберлинг, казалось, в упор не замечал настроения друга. Он заказал себе литровую кружку своего любимого пойла, заказал половинку утки по-старочешски с кнедликами и опрокинул в себя для аппетита ещё стопку водки. Фридриху всё это решительно не нравилось. Меланхолично жуя говядину с грибами — надо признать, неплохо приготовленную — он слушал болтовню друга, дожидаясь, когда же, наконец, они смогут выйти отсюда и поговорить без учёта «первого крестика». Намёки не помогали.
Наконец, Власов не выдержал.
— У меня есть сведения, касающиеся нашего дела, — сказал он.
— Если они входили в твои отчёты, то я уже в курсе, — заявил Эберлинг. — Меня лично заинтересовало одно обстоятельство. Что это за событие в Москве, к которому так торопилась эта Галле?
Фридрих внимательно посмотрел на Эберлинга: он должен был понимать, можно ли говорить об этом здесь. Тот невозмутимо вернул взгляд.
— Это не вполне понятно. Судя по тому, что я знаю сейчас, готовится неожиданный приезд в Москву кого-то из наших политиканов. Визит официальный: его санкционирует российское руководство. Скорее всего, политикан при должности. И, что называется, знаковая фигура. Будет что-то сказано. Визиту препятствуют влиятельные круги — и у нас, и здесь. Ожидается скандал. Это пока всё.
— Н-да, — Хайнц прожевал очередной кусочек утки, запил пивом. — У меня есть кое-какая информация из дома... а ещё больше — от наших друзей здесь. Это не слухи. Что-то такое и в самом деле готовится. Конкретно — где-то на Масленицу ожидается визит в Россию кого-то из политиков верхнего уровня. Что, в свою очередь...
— Стоп, — Власов взмахнул рукой. — Ну, допустим, ожидается чей-то официальный визит. В последние годы в Россию из Райха ездят мало, особенно если дело касается фигур первого уровня. Допустим, решено взломать лёд. Но это не сенсация и тем более не скандал. Даже если сюда прилетит сам Райхспрезидент. Разве что он прилетит на «Норде»... — мрачно пошутил он.
— Ну, в общем, ты прав, — согласился Эберлинг. — Никакого скандала в таком визите нет. Но шум всё-таки ожидается. В Россию собирается какая-то известная политическая фигура. При этом обладающая какими-то официальными полномочиями. Если же учесть то, как взбудоражены либералы...
— Понятно, — Власов схватил идею. — Крупный оппозиционный политик либеральной направленности. Летит в Москву, чтобы выступить здесь с каким-нибудь сильным заявлением. Повод тоже ясен: референдум. Вопрос: что такого страшного он может произнести именно в Москве?
— Мало ли что. Разные бывают варианты... — Хайнц в задумчивости отхлебнул пива. — Ну, например... например — призвать райхсграждан, живущих в России, голосовать против сохранения нынешнего устройства Райха... Их тут довольно много. Те же фольки имеют двойное гражданство через одного. Вот и вариант.
