Кабинет Фрау был невелик и скудно обставлен: узкий стол без скатерти, два стула, мини-барная стойка в углу. За стеклом маленького шкафа были видны бутылки зелёного стекла. Власов скосил глаза: судя по этикеткам, вино было французским, старым и дорогим.
Фрау Лени Рифеншталь ожидала его, сидя в глубоком кресле возле фальшивого камина, в котором с тихим шипением трепыхались подсвеченные тряпицы, изображающие пламя. Чуть подавшись вперёд и прикрыв глаза, она, казалось, дремала.
Власов невольно подумал, что ей не помешали бы спицы и клубок шерсти на коленях.
Калиновский тихо подошёл к своей хозяйке и что-то шепнул прямо в ухо — так тихо, что даже Фридрих, с его острым слухом, ничего толком не расслышал.
— Ладно, иди, — ответила старуха. — Приглядывай за ним. Пусть попрыгает.
Власов почему-то понял, что речь идёт о галерейщике.
Старик кивнул и молча вышел, аккуратно прикрыв дверь.
Они остались одни — Власов и Фрау.
Старуха подняла голову и внимательно посмотрела на Фридриха. Взгляд был цепкий и недобрый. Власов почувствовал себя неуютно. Было заметно, что Фрау им недовольна. Нет, не то, — он мысленно поправился, — скорее, считает его в чём-то виноватым, причём виноватым перед ней лично.
— Добрый день. Я вас слушаю, — первым нарушил молчание Фридрих.
Фрау додержала паузу в две секунды.
— Добрый день. Не хотите вина? — она показала глазами на бар.
— Нет, я не употребляю алкоголя, — как обычно ответил Власов.
— Характерное выражение, — отметила старуха. — Человек, не любящий спиртное или не намеренный его пить именно сейчас, сказал бы просто — «спасибо, не хочу». Идейный трезвенник непременно скажет «не употребляю алкоголя». Видите, как много значат слова. Даже если они выражают вроде бы одно и то же.
Власов понял, что Фрау ждёт ответной реплики, но не нашёлся с ответом.
— Молчите? — с каким-то странным удовлетворением отметила фрау Рифеншталь. — Ну тогда вот вам ещё один пример. Представьте себе, что у вас была какая-то вещь, а потом её не стало. Можно сказать, что она пропала. Но, допустим, она не могла пропасть без посторонней помощи. Что произошло?
— Вы намекаете на кражу? — Власов склонил голову.
— Вот я и говорю, что тут многое зависит от точки зрения. Нечто может быть украдено. А может быть — изъято. Официально или неофициально, это в данном случае не столь важно. Важно только одно слово. Украдено или изъято?
Власов решил действовать стандартно. В малопонятной ситуации следует тянуть время и пытаться вытянуть из собеседника максимум информации.
— И вы полагаете, что я это знаю? — сказал он, решив, что эта фраза его выдаёт минимально.
— Неглупо, — неожиданно одобрила старуха. — Неглупо и по-своему честно. Вы, конечно, можете и не знать. Или молчать, потому что таков приказ. Я понимаю, что такое приказ, и если дело в этом, можете не тратить моё и своё время. Но если та вещь всё-таки не у ваших, у нас появляются общие интересы, не так ли?
До Власова, наконец, дошло, о чём может идти речь.
— Мне неизвестно об активных мероприятиях РСХА, связанных с вами лично, — сказал он, слегка выделив голосом слово «мне». Как знать, возможно, фрау Рифеншталь знает нечто, о чем не поставили в известность его самого; в этом случае она оценит его честность.
— Вот как, — старуха сделала неуловимое движение, подаваясь чуть вперёд. — Со мной лично. Хорошо, приоткроем наши карты. Я многое повидала на своём веку. Я всегда была с теми, кто принимает решения. Иногда эти решения казались разумными, чаще нет. И меня трудно удивить такой банальностью, как устранение нежелательного фигуранта, — старомодное выражение прозвучало в устах Фрау как-то особенно весомо. — Я знаю, что вы присутствовали при его гибели, не спрашивайте, откуда... Кто это сделал? Вы лично? Или контролировали исполнителя? Да не беспокойтесь, — поморщилась она, неправильно истолковав недоумённое молчание Власова, — это никак не повлияет на наш дальнейший разговор. Вы выполняли приказ, к вам лично у меня нет претензий. В конце концов, он был просто объектом, одним из многих. К тому же вы убили бы и родного отца, отдай Мюллер такое распоряжение. Вы ведь профессионал, не так ли? Я это понимаю. В своём деле я тоже профессионал, и тоже не остановлюсь ни перед чем. Я готова убить ради хорошего кадра, и признаю за другими право убить ради интересов нации и государства. Но старик был моим другом, а я ценю старых друзей, у меня их не так много осталось. Я имею право знать подробности.
— Нет, — сказал Фридрих, сообразив, наконец, в чём его обвиняют. — Я не убивал Хайнриха цу Зайн-Витгенштайна, и не принимал никакого участия ни в чём подобном. Насколько мне известно, это была смерть от естественных причин.
— Смелое заявление. Вы готовы поручиться за свои слова? — прищурилась старуха.
