Она посмотрела на него выжидательно, и Власов понял, что допустил ошибку. Если сейчас она поймет, что он имеет о книге лишь самое смутное представление, разговор, возможно, на этом и закончится. Или, во всяком случае, продолжится в гораздо худшей для него позиции. Следовало придумать еще одну обтекаемую формулировку, позволяющую собеседнице самой сделать нужный вывод...
— Неужели этих людей настолько интересуют дела давно минувших дней? — рискнул он.
— Интересуют, — кивнула Фрау. — Кое у кого из них свои представления о фамильной чести.
Ах вот оно что. Выходит, старинная рукопись не только служит ключом к кладу (впрочем, напомнил себе Фридрих, это лишь гипотеза), но и содержит сведения, бросающие тень на прошлое неких германских аристократических родов? Возможно, и самого цу Зайн-Витгенштайна? Впрочем, это как раз исключено, раз князь планировал передачу книги на Запад. Хотя он мог изъять страницы, относящиеся к его собственному роду... но все равно, как-то это плохо совместимо с дворянскими понятиями о чести... И что это все-таки за компромат, за который американцы готовы платить немалые деньги? Их-то самих средневековые древности мало заботят... Что-то, что можно использовать в современной пропаганде? Возможно, речь идет о предках-юде? Сейчас, конечно, это далеко не так страшно, как при Хитлере, но...
Фрау Рифеншталь молча смотрела на него, и Власов резко оборвал свои размышления. Так или иначе, из только что услышанного следовал достаточно ясный вывод, который он не замедлил озвучить:
— И вы брали с них деньги за то, чтобы эта книга никогда не увидела свет.
— Они вносят пожертвования в мой фонд, — ответила старуха. — Я понимаю, что вы обо мне думаете. Но для осуществления серьезных проектов нужны деньги. Одной всемирно известной фамилии мало. Уж вы-то, полагаю, это знаете, — добавила она с усмешкой.
— Тогда почему вы так уверены, что эти люди ни при чем? Едва ли они отдавали вам последнее, но мотив очевиден...
— Вы не слушаете, — досадливо поморщилась Фрау. — Или не настолько умны, как пытаетесь казаться. Сначала я тоже подумала на них. Точнее, сначала я подумала на вашу контору, тем более что здесь в последнее время крутился этот Эберлинг... но это не мог быть он. Он прибыл слишком поздно. Я обнаружила пропажу только четвертого февраля, но я точно знаю, что мой сейф не открывался, как минимум, с середины января. А в прошлое Рождество книга еще была на месте, вот вам временные рамки... Потом я думала, что кто-то из них... не лично, конечно... но...
— Но вы сказали «вносят», а не «вносили», — сообразил, наконец, Власов. — Деньги продолжают поступать и после кражи.
— Да. Я думала, что вычислю того, кто не заплатит. Но заплатили все.
— Возможно, для отвода подозрения.
— Тогда бы пришлось отводить подозрение и дальше, и какой тогда смысл в самой краже? — пожала плечами Фрау.
— Может быть, — задумчиво произнес Фридрих, — для того, кто это организовал, деньги не главное. Он согласен продолжать платить, лишь бы быть уверенным, что книга уничтожена.
— Слишком сложно, — безапелляционно отрезала старуха. — И мелодраматично. Попадись мне такое в сценарии, я бы вымарала это без колебаний. Не забывайте, что доказать вину заказчика юридически почти невозможно, даже если бы я подала заявление — а я, разумеется, этого не делала и делать не стану. Не хватало только впутывать в это дело русскую полицию.
— Хорошо, — согласился Власов. — Так почему вы уверены, что вор и убийца Вебера — одно лицо?
— Ну это же очевидно — если вы, конечно, говорите правду... Книга не у
— На Западе ее нет, — подтвердил Фридрих.
— Значит, похититель действовал не по заказу, а сам. И понял, что продать такой жгущийся товар не так-то просто. Очевидно, он решил, что легче всего продать его Управлению. Это был идиотизм, Управление не та контора, чтобы её шантажировать... Так или иначе, вор вышел на Вебера — для знающих людей его принадлежность к РСХА не была большим секретом, и в Москве такого человека найти было проще, чем здесь. Разумеется, вор потребовал себе гарантий безопасности — встречи один на один и все такое... Но при личной встрече что-то пошло не так, и Вебер был убит. По срокам все как раз сходится...
— У вас есть догадки, кто это мог сделать? — Власов спросил об этом быстрее, чем подумал.
— Нет, — старуха развела руками. — Раньше у меня были всякие подозрения... в основном я думала о Гельмане. Через него я связывалась с некоторыми людьми, он видел книгу и понимал, что это такое. Но он не убийца. У него не хватило бы на это духа, в этом я уверена. И когда я узнала о смерти Вебера, я перестала его подозревать. Но я думаю, это кто-то из моего окружения. Власов, — сказала она почти умоляюще, — мне нужно знать, кто это. Я понимаю, что книгу вы мне не вернёте, это не в ваших правилах. Но я должна точно знать, кто меня предал.
— Я тоже хотел бы это знать, — Власов сглотнул: в горле почему-то пересохло.
