Вот так, подумал Фридрих. Девочка доигралась в сыщиков. Возможно, конечно, она по молодости и наивности преувеличивает опасность. А возможно, наоборот, недооценивает. Но в любом случае — в таком состоянии она уж точно не станет встречаться с неизвестным, тем более рекомендованным не лично, а электронной почтой. Да и самому Власову не очень хотелось доверять это дело другому. Эберлинг, конечно, не Лемке, но все же хватит уже и того, что случилось с фрау Галле. Так что спасибо Хайнцу за помощь, но с Мартой надо будет все же встретиться лично.
Впрочем, какова вероятность, что это письмо написано вовсе не Мартой? Что это — провокация с целью выманить его из Бурга? С утра ему показалось, что того же хочет и Никонов... Фридрих проверил техническую информацию письма. Отправлено через другого анлифера, чем в прошлый раз. Сверившись с базой данных по адресам, Власов убедился, что новое письмо было послано из REIN-кафе на Тверской. Значит, она не в университете, несмотря на учебный день — что вполне согласуется с содержанием письма. Что ж, кафе — не самое плохое место: на глазах у посетителей, среди которых, кстати, могут быть и иностранцы, ей вряд ли причинят вред...
Прикинув вероятности, Фридрих решил, что, скорее всего, письмо все же подлинное. Он отправил ответ, в котором извещал, что сможет прибыть на место лишь к 17:00, просил не волноваться, но и не терять осторожности, оставаться на виду и не пользоваться подземкой. Некоторое время Власов размышлял, не послать ли в то кафе кого-нибудь из оперативников, и решил, что все же не стоит: если Марта заметит слежку, может запаниковать и наделать глупостей. И даже если он ее там не обнаружит, это ничего не докажет — Марта ведь не обещала сидеть в кафе безвылазно...
Итак, решение принято: он возвращается в Москву. Если он хочет без лишней нервотрепки успеть на поезд — пора ехать.
Выехал он и в самом деле вовремя — дорожная обстановка, с учетом всех праздничных ограничений движения, к скоростной езде не располагала, так что на перрон Московского вокзала Фридрих поднялся за считанные минуты до отхода экспресса. Он быстро шел вдоль поезда, отсчитывая вагоны, и тут в кармане у него зазвучала «Песня летчиков».
Это оказался Никонов.
— Нашелся ваш Гельман, — мрачно сообщил майор.
— Где?
— В Неве. Повезло, что в промоину возле одного из стоков вынесло. Так бы подо льдом до самого залива дотащить могло, и никогда бы не нашли...
— Ясно, — вздохнул Фридрих. — Надеюсь, вы не будете говорить, что он сделал это сам?
— Это вряд ли. Судя по характеру повреждений, он упал с приличной высоты, вероятно, с парапета или с моста. Но не на ноги, как было бы, если бы ему вздумалось спрыгнуть. После падения был еще жив. При нем был бумажник с крупной суммой денег — кстати, половина в долларах — и два целленхёрера дорогих моделей, так что это не ограбление.
— Когда?
— Не меньше суток. Скорее всего, позапрошлой ночью, раз не было свидетелей.
— Версии?
— Это у вас надо спросить, — буркнул Никонов, — вы же собирались с ним встречаться.
— Увы, я так и не знаю, что он собирался мне рассказать... Ну ладно. Спасибо за информацию.
Вот так, подумал Власов. Может ли это означать, что Зайн и впрямь здесь? Впрочем, почерк не похож на убийство Борисова. Гельман не сам прыгнул — его сбросили в реку, и, вероятно, у него хватило бы сил справиться со стариком. Хотя у Зайна в России есть покровители... Химический анализ крови, очевидно, еще не готов. И нет доказательств, что эта смерть связана с темой. Господин «консультант» пытался играть на слишком многих досках... Но нет доказательств и обратного.
А время, меж тем, тикает, и в Бурге, и в Москве. И сейчас необходимо решить, что важнее: мертвый Гельман или живая Марта?
Первый, по крайней мере, уже ничего не расскажет...
— Abfahren! — сказала проводница «Гросс Петера», как видно, тоже наметавшая глаз в определении берлинцев, но на всякий случай повторила по-русски: — Поезд отправляется. Вы едете?
— Ja, — кивнул Фридрих и шагнул в вагон.
