1. В 4-й день месяца Панема Веспасиан выступил к Птолемаиде, а оттуда — к Приморской Кесарии, самому большому городу Иудеи, большинство населения которого составляли греки. Здесь войско и главнокомандующий были встречены приветственными возгласами и ликованием жителей — вследствие их расположения к римлянам, но главным образом из-за ненависти к побежденным, той самой ненависти, которая заставила толпу с громкими криками требовать казни Йосефа. Однако Веспасиан отверг это требование пренебрежительным молчанием, показав тем самым толпе, что она ничего не смыслит в этом деле. Найдя город удобным для расположения войск, он оставил в Кесарии на зимовку два легиона, Пятнадцатый же легион отправил в Скифополь, чтобы не обременять города всем своим войском. Между прочим, зима в Кесарии столь же мягкая, сколь удушающе жарким является здесь лето, так как город расположен на равнине у самого моря.
2. Тем временем те, кто в ходе междоусобной борьбы был изгнан из своих городов, объединили свои силы с теми, кто остался в живых после недавних поражений, и, образовав таким образом значительную силу, принялись за восстановление незадолго до того опустошенной Цестием Яффы, чтобы превратить этот город в свой оплот. Поскольку вся земля вокруг них была опустошена войной, они решили обратиться к морю: построив изрядный пиратский флот, они начали плавать в сирийских и финикийских водах и по водному пути в Египет, сделав невозможным всякое плавание там. Услышав об этом, Веспасиан выслал на Яффу войско, состоявшее из конницы и пехоты; город не охранялся, и ночью неприятель вступил в него. Обитатели города были предупреждены о нападении, однако их охватил такой страх, что, не имея мужества выступить против римлян, они бежали, собравшись в свои суда, провели ночь в море, вне пределов досягаемости римских стрел.
3. В Яффе нет естественной гавани — она выходит на неровное побережье, прямое по большей части своей длины, но слегка изгибающееся с обоих концов, образованных высокими утесами и выступающими в море скалами, где до сих пор показывают следы оков Андромеды в доказательство древности сказания. Северный ветер, сильный на этом побережье, гонит на прибрежные скалы высокие волны и делает высадку здесь более опасной, чем открытое море. Именно здесь качались на якоре беженцы из Яффы, когда перед самым восходом были застигнуты страшным ветром, называемым плавающими в этих водах моряками Черным Бореем, который стал швырять их суда друг на друга и на скалы. И столь велик был их страх перед этим скалистым берегом и занимавшим его врагом, что перед лицом надвигавшегося на них вала многие попытались вывести суда в открытое море, но и здесь высокие, как гора, волны покрывали их с головой и топили суда. Некуда было бежать и нельзя было оставаться, ибо сила ветра гнала от моря, а сила римлян — от земли. Повсюду раздавались крики погибающих со сталкивающихся кораблей, но по мере того, как они разбивались, шум стихал. Из тех, кто находился на судах, многие были накрыты волной и тонули, многие погибли, запутавшись в обломках, а некоторые, сочтя смерть от меча менее мучительной, опередили море и сами убили себя. Но большинство было выброшено волнами на берег и разбилось о скалы, так что почти все море окрасилось в цвет крови, а берег был покрыт трупами, так как римляне набрасывались на тех, кого выносило на берег, и приканчивали их. Количество выброшенных на берег тел достигало 4200.
Итак, римляне взяли город без всякого сопротивления и разрушили его.
4. В течение короткого отрезка времени Яффа дважды была взята римлянами. Чтобы здесь вновь не обосновались разбойники, Веспасиан разбил на акрополе лагерь, в котором оставил конницу и небольшие силы пехоты. Пехота должна была оставаться на месте и нести охрану лагеря, тогда как коннице было приказано опустошить всю область, разрушив городки и деревни по соседству с Яффой. Эти приказания были должным образом выполнены, и область ежедневно подвергалась набегам и опустошению до тех пор, пока совершенно не обезлюдела.
5. Когда вести о том, что претерпел Йодфат, достигли Иерусалима, почти никто не поверил им — несчастье было столь сокрушительным, а те, кто рассказывал о нем, сами не были свидетелями событий (ведь в живых не осталось ни одного свидетеля, и лишь сама собой родившаяся молва — ибо молва любит вести о несчастьях — повсюду трубила о падении города). Постепенно, однако, просочилась истина, не оставлявшая места для сомнений, однако и здесь действительные события перемешивались с небылицами: так, например, говорили, что Йосеф тоже убит при взятии города. Это сообщение вызвало в Иерусалиме особенно глубокую скорбь — если оплакивание каждого из погибших ограничивалось домом его родных и близких, то о полководце скорбел весь народ: одни оплакивали знакомых, другие — родных, третьи — близких друзей, четвертые — братьев и все — Йосефа. Плач в городе не прекращался в продолжение целых 30 дней, и многие нанимали флейтистов, чтобы те зачинали погребальные причитания.
