Наконец, пусть никто не думает, что война против вас будет соответствовать принятым правилам и одержавшие победу римляне поведут себя с умеренностью, а не предадут огню ваш священный город и не истребят весь ваш род, чтобы ваша судьба послужила примером для других народов. Нет, говорю я вам: даже оставшись в живых, вы не найдете для себя прибежища, ибо все народы либо уже являются рабами Рима, либо боятся ими стать. Однако опасность угрожает не только здешним евреям, но и тем, кто обитает в иных городах: ведь во всем мире не найдется народа, среди которого не жили бы евреи. Но все они, если вы развяжете войну, будут умерщвлены врагами, так что из-за зломыслия немногих каждый город наполнится еврейской кровью. И это убийство будет оправдано! Если же оно не случится — подумайте, сколь низко поднимать оружие против народа, столь великодушного! Пощадите ваших жен и детей, пощадите хотя бы этот город с его священными пределами! Сжальтесь над Храмом, сохраните для себя самих святилище с его священными сокровищами! Ибо римляне, захватив их, уже не поколеблются взять то, за сохранение чего до сих пор они не получили никакой благодарности. Призываю в свидетели все, что для вас священно, — святых ангелов Божьих и нашу общую родину, — что я использовал все средства ради вашего спасения. Приняв правильное решение, вы вместе со мной будете наслаждаться миром, позволив же страстям увлечь себя, подвергнетесь опасностям без моего участия».
5. Сказав это, Агриппа заплакал вместе со своей сестрой и слезами несколько утихомирил порыв толпы. Когда же они закричали: «Не с римлянами, а с Флором мы собираемся воевать, ведь столько претерпели от него!» — Агриппа ответил: «Но ваши дела свидетельствуют о войне с римлянами. Ведь вы не заплатили налог Цезарю и разрушили колоннады Антонии. Вы могли бы снять с себя обвинения в мятеже, восстановив колоннады и заплатив подать. Ибо крепость принадлежит не Флору и не Флору вы платите деньги».
1. Этими словами народ был убежден и, поднявшись с царем и Береникой в Храм, начал восстанавливать колоннады; начальники же и члены совета, разделившись по деревням, собирали налог. Вскоре были собраны недостающие 40 талантов. Отодвинув, таким образом, угрозу войны, Агриппа сразу же попытался убедить народ повиноваться Флору, пока Цезарь не пошлет ему преемника. Но это разгневало людей. Царя осыпали оскорблениями, через глашатаев потребовали, чтобы он покинул город, некоторые из мятежников осмелились даже кидать в Агриппу камни. Царь же, видя, что порыв бунтовщиков невозможно сдержать, и оскорбленный грубыми выкриками, отправил народных начальников и знатных людей к Флору в Кесарию, чтобы тот из них назначил сборщиков податей; сам же Агриппа удалился в свое царство.
2. Тогда некоторые из самых ярых поджигателей войны, сойдясь вместе, напали на укрепление, именуемое Масадой, и, коварно захватив его, римский гарнизон вырезали, свой же поставили взамен. Одновременно некий Эльазар, сын первосвященника Хананьи, весьма самонадеянный юноша, бывший в то время начальником храмовой стражи, склонил служителей Храма не принимать ни даров, ни жертвоприношений от чужеземцев. Это и послужило основанием к войне с Римом: ведь тем самым они отклоняли приношения и самого Цезаря! И они не отступили даже перед отчаянными призывами первосвященников и видных граждан не упразднять принятых обычаем приношений в честь властей: они полагались как на свою численность (ведь все отборные силы бунтовщиков были с ними заодно), так и в особенности на начальника стражи Эльазара.
