Итак, почти нет на земле народа, который не склонился бы перед могуществом Рима, — неужели же вы единственные развяжете против него войну?! Вспомните о конце карфагенян, кичившихся величием Ганнибала и славой своих финикийских предков, — не они ли пали под рукой Сципиона? А киренеяне, возводящие свой род к спартанцам, мармариды, народ, простирающийся до самой безводной пустыни, сирты, одно имя которых внушает ужас, насамоны, мавры, нумидийцы с их несметными полчищами, — никто из них не выстоял перед доблестью римлян. И вся эта третья часть мира, народы которой почти невозможно исчислить, простирающаяся от Атлантического океана и Геркулесовых Столпов и до Эритрейского моря, близ которого обитает несметный народ эфиопов, вся она подчинилась Риму. Кроме ежегодного урожая, который в течение восьми месяцев кормит все население Рима, ее жители платят еще и всякого рода подати, с готовностью подчиняясь налогообложению ради нужд империи. В отличие от вас, они не приравнивают приказания к оскорблению, хотя среди них расположен всего один легион.
Но к чему нам ходить так далеко за примерами мощи Рима, когда мы можем взглянуть на Египет, нашего ближайшего соседа? Он простирается до самой Эфиопии и блаженной Аравии, он граничит с Индией, его, как это видно из списков подушного налога, населяет семь с половиной миллионов человек, не считая Александрии, — и все же он не восстает против римского правления. А между тем какой повод для восстания доставляет одна только Александрия, с ее величиной, ее населением, ее богатством! Город в 30 стадиев в ширину и не менее десяти в длину, который за один месяц платит Риму больше налогов, чем вы за целый год, и кроме денег посылает еще и зерно, которого хватает на целых четыре месяца, город, со всех сторон окруженный непроходимыми пустынями, морями, лишенными гаваней, и болотами. Но ничто из этого не может пересилить удачу Рима: стоящие в городе два легиона одновременно держат в узде отдаленнейшие части Египта и гордую знать Македонии.
Или вы собираетесь искать себе союзников в необитаемых землях? Ведь в населенном мире повсюду вы найдете римлян. Или вы простираете свои надежды по ту сторону Евфрата и воображаете, что сородичи из Адиабены пойдут на помощь? Но ведь они не безумцы, чтобы без всякой причины бросаться вместе с вами в такую войну, а если бы даже они и решились, то Парфия не допустила бы этого. Ибо для парфянского царя важнее всего сохранение перемирия с Римом, а он будет считаться нарушившим перемирие, если кто-то из его подданных выступит против Рима.
Итак, вам остается прибегнуть только к помощи Бога. Но ведь и Он стоит за римлян, ибо без Его содействия никогда бы не смогла образоваться столь могущественная империя. Задумайтесь и над тем, сколь трудно будет, даже если бы вы имели против себя слабейшего вас противника, сохранить чистоту вашей веры и как вы, будучи вынуждены преступить те самые законы, которые исполняют вас надеждой на содействие Бога, заставите Его отвернуться от вас. Ведь если вы будете, соблюдая Закон, прекращать по субботам всякую деятельность, то очень скоро потерпите поражение, как ваши предки при Помпее, ибо он усиливал осаду как раз в те дни, когда осажденные бездействовали. Но если в ходе войны вы станете преступать ваш древний Закон, то за что тогда вам останется бороться? Ведь ваша единственная забота, чтобы ни один из древних законов не был нарушен. И как, после того как вы добровольно преступите почитание Бога, вы сможете призвать Его на помощь?
Каждый, кто начинает войну, полагается либо на божественное, либо на человеческое содействие; но тот, кто очевидно не располагает ни тем, ни другим, навлекает на себя верную погибель. В таком случае, кто препятствует вам собственными руками умертвить жен и детей и самим предать огню родину, прекраснейшую из всех?! Совершив это безумие, вы, по крайней мере, избежите позора окончательного поражения. Прекрасно, друзья мои, прекрасно, пока судно еще находится в гавани, заранее предвидеть надвигающуюся непогоду и не плыть в самое сердце бури навстречу верной гибели. Ведь тот, над кем несчастье разражается словно гром с ясного неба, по крайней мере, заслуживает сожаления, но ничего, кроме порицания, не достоин тот, кто с открытыми глазами устремляется навстречу погибели.
