4. «Если бы я не видел, что наиболее порядочная и неиспорченная часть народа предпочитает сохранение мира, и думал, что все вы жаждете войны с Римом, то я не выступал бы здесь перед вами, не обращался бы к вам с речью и не пытался бы давать советы. Ведь было бы пустой тратой слов выступать в защиту должного, в то время как слушатели единодушно склоняются на сторону дурного. Но одних из вас, тех, кто еще незнаком с ужасами войны, толкает молодость, других — безумная надежда на обретение свободы, третьих — корыстолюбие и расчет в случае войны извлечь выгоду из более слабых. Итак, в надежде, что эти люди еще образумятся и склонятся к иному мнению, и чтобы дурные советы меньшинства не увлекли за собой добрых граждан, я счел нужным созвать всех вас и рассказать вам о том, что я считаю наилучшим. Прошу вас не прерывать меня, если вы не согласны с моей речью: ведь тот, кто уже бесповоротно решился на восстание, не изменит свой взгляд и после того, как выслушает мои мнения, но, если все не будут хранить молчание, мои слова окажутся потерянными и для тех, кто желает им внимать.
Я знаю, что многие сегодня разглагольствуют против дерзости прокураторов и воспевают чудеса свободы. Поэтому, прежде чем приступить к описанию того, кто вы такие и с кем собираетесь воевать, я должен разобрать сплетение выдвигаемых вами предлогов. Ведь если вы стремитесь к отмщению причиненных вам несправедливостей, то почему тогда болтаете о свободе? Если же, с другой стороны, именно рабство представляется вам нестерпимым, то в таком случае хуление правителей — не более чем пустая трата времени: ведь даже если бы они были кротчайшими из людей, рабство все равно остается позором.
Рассмотрите последовательно эти предлоги, и вы увидите, сколь ничтожны ваши доводы в пользу войны. Во-первых, обвинения против прокураторов. Ведь вы должны уважать, а не раздражать власть! Но когда в ответ на каждый ничтожный промах вы разражаетесь потоком упреков, то своими обличениями бьете по самим себе, так как они, вместо того чтобы вредить вам тайно и со стеснением, начинают открыто грабить вас. Но ничто так не опасно для тирана, как терпеливое подчинение, и ничто так не угнетает преследователя, как кротость жертв. Я допускаю, что слуги Рима нестерпимо жестоки; но следует ли из этого, что все римляне, включая Цезаря, преследуют вас? Но ведь именно с римлянами вы собираетесь развязать войну! Но не по их желанию прибывает сюда дурной правитель, и не может тот, кто пребывает на Западе, видеть происходящее на Востоке. Да и известия о том, что происходит здесь, не скоро достигают Рима. Было бы нелепостью из-за ничтожных проступков одного человека начать войну против целого народа, даже ничего не знающего о наших жалобах, — и какого народа! Быть может, наши жалобы очень скоро будут удовлетворены, да и один и тот же прокуратор не будет здесь вечно, а его преемники наверняка будут более здравомыслящими людьми. Но война, однажды начавшись, не сможет быть оставлена и принесет с собой величайшие бедствия.
Что же касается вашей нынешней страсти к свободе, то она пришла слишком поздно: раньше нужно было сражаться за то, чтобы ее не потерять. Ведь опыт рабства — тяжкий опыт, и для того, чтобы его избежать, оправдана любая борьба. Но кто уже подчинился ему, а затем восстает, тот не приверженец свободы, а всего лишь непокорный раб! Еще тогда, когда в страну впервые вступил Помпей, нужно было сделать все, чтобы не допустить сюда римлян. Но ваши предки и их цари, намного превосходившие вас и средствами, и мощью, и силой духа, не смогли противостоять даже малой частице римской силы. Так неужели же вы, усвоившие подчинение вместе с молоком матери и настолько уступающие во всем своим предкам, сможете бороться с целой Римской империей?!
Вспомните об афинянах. Чтобы спасти свободу Греции, они предали свой город огню. Когда гордый Ксеркс, для которого моря не были преградой, проплыв через сушу и прошагав через воду, привел неисчислимое войско, намереваясь захватить Европу, они преследовали его с одним кораблем, словно беглого раба. У маленького Саламина афиняне сокрушили могущество Азии — а сегодня они рабы Рима, и город, некогда царивший над целой Элладой, получает распоряжения из Италии! Вспомните о спартанцах: после Фермопил и Платеи, после Агесилая, умиротворившего всю Азию, они охотно подчиняются тем же самым владыкам. А македоняне? Они все еще грезят о Филиппе и Александре, все еще видят перед собой богиню, засеявшую для них семена власти над миром. Но все-таки они покорно сносят свое столь разительное преображение и верно служат новым любимцам богини судьбы. Тысячи народов, отважно боровшихся в защиту своей свободы, ныне покоряются Риму. Так неужели же вы единственные откажетесь подчиняться владыкам целого мира?!
