3. Тогда, ввиду ставшего уже неотвратимым несчастья, видные граждане, первосвященники и главные фарисеи собрались вместе, чтобы обсудить создавшееся положение. Они решили попытаться переубедить мятежников и с этой целью созвали народ к воротам, служившим восточным входом во внутренний Храм. Они начали с осуждения безумия восставших, вовлекающих страну в столь тяжелую войну, а затем стали обличать нелепость предлога. Они говорили, что их предки украсили Храм в первую очередь за счет чужеземцев, всегда принимали дары, предлагаемые язычниками, и не только не препятствовали чьему бы то ни было жертвоприношению (ибо нет ничего нечестивее этого), но и всегда выставляли их по всему Храму в самых видных и заметных местах. И сейчас эти люди своим нововведением в богослужение не только раздражают римлян, вызывая их на войну, но и, помимо самой опасности, навлекают на весь город обвинение в нечестии, ибо окажется, что среди одних только евреев иностранец не может ни приносить жертвы, ни поклоняться Богу. Даже если бы этот их закон распространялся лишь на отдельных лиц и если бы им было безразлично, что римляне и Цезарь не допускаются к жертвоприношению, уже сама эта бесчеловечность вызвала бы негодование, но, отвергнув жертвоприношения в честь Рима, они подвергают себя опасности самим лишиться доступа к собственным жертвам — в том случае, если город будет отторгнут от империи. Поэтому единственный выход — немедленно одуматься, восстановить жертвоприношения и сгладить оскорбление до того, как слух о нем дошел до оскорбленных.
4. Обращаясь с этими словами, они еще и вывели священников, искушенных в отеческих законах, и те засвидетельствовали, что все предки всегда принимали приношения от других народов. Однако никто из мятежников не желал внимать, и даже храмовые прислужники не слушали — до такой степени все они заботились сделать войну неизбежной. Поэтому влиятельные граждане, видя, что более не могут сдерживать восстание, и понимая, что месть Рима падет в первую очередь на них, преисполнились решимости доказать свою невиновность и послали представителей к Флору и Агриппе: во главе первого посольства стоял Шимон, сын Хананьи, во втором выделялись Шауль и царские родственники Антипа и Костобар. Они просили обоих ввести в город войска и подавить восстание, пока еще возможно.
Для Флора это была благая весть, и в своем желании как можно сильнее раздуть пожар он даже не дал ответ посольству. Однако Агриппа, который в равной мере заботился о восставших и об их противниках, желая сохранить римлянам евреев, а евреям — Храм и столицу и понимая, что сам он только потеряет от войны, послал на помощь просителям три тысячи всадников из Хаврана, Башана и Трахона во главе с начальником конницы Дарием и под общим командованием Филиппа, сына Якима.
5. Это ободрило знатных граждан, первосвященников и всю миролюбивую часть населения — тех, кто занимал Верхний город, ибо Нижний город с Храмом были в руках мятежников. Обе части города постоянно перебрасывались снарядами, пускаемыми как руками, так и из пращей; иногда отдельные отряды совершали вылазки и вступали в рукопашный бой, в котором повстанцы превосходили мужеством, а царские отряды — военным искусством. Последние боролись в первую очередь за то, чтобы овладеть Храмом и выдворить оттуда тех, кто осквернял святилище, тогда как люди Эльазара стремились в придачу к тому, чем они уже владели, захватить и Верхний город. Взаимное убийство продолжалось беспрерывно в течение семи дней, и ни одна из сторон не сдвинулась с занимаемого ею места.
6. Следующий день был праздник Ношения дров, когда каждый, согласно обычаю, должен принести в Храм дрова для алтаря, чтобы в святилище никогда не было недостатка в топливе (ибо огонь в нем должен был поддерживаться постоянно). Мятежники не дали противникам принять участие в обряде. Однако они приняли к себе многих сикариев (так зовут разбойников, носящих за пазухой кинжал), проникших в Храм вместе с безоружной толпой, и с еще большим упорством продолжали нападения.
Царские отряды, уступавшие теперь как числом, так и мужеством, были наконец вытеснены из Верхнего города. Ворвавшись в него, их противники сожгли дом первосвященника Хинаньи и дворцы Агриппы и Береники. Вслед за этим они подожгли архивы; их целью было, уничтожив списки должников, сделать выплату долгов невозможной. Это обеспечивало им поддержку толпы должников и давало возможность бедным безнаказанно подняться против богатых. Хранители списков разбежались, а здание было предано огню.
Подрубив таким образом сухожилья города, мятежники устремились в погоню за врагом. Одни из видных граждан и первосвященников спустились в подземные каналы и таким образом скрылись из виду, другие вместе с царскими отрядами укрылись в Верхнем дворце, где, не теряя времени, заперлись на засовы (среди них — первосвященник Хананья, его брат Хизкия и те, кто был с посольством у Агриппы). Их враги, удовлетворенные победой и разрушениями, временно прекратили преследование.
