Впрочем, прошло всего полдня, процесс перерождения занимает какое-то время, но, если не принять срочных мер, кладбище за месяц выродится в геопатогенную язву. Хорошо от этого не будет никому, в том числе и колдунам. Неупокоенное кладбище опасно непредсказуемостью. Обряды, порчи, проклятия, всяческие привороты-отвороты, сделанные по колдовскому канону, пойдут самым непредсказуемым образом и далеко не всегда в нужную сторону. Правила этикета, техника безопасности, действенные для «здорового» кладбища, на неупокоенном – пустой звук. Крестового начальства и мертвецкого закона больше не существует. Лишь гнилой неуправляемый астрал.
До появления Кости и Божьего Ничто на кладбище царил мёртвый штиль. Сейчас же по покойницкой глади пошла рябь – день-другой, и кладбище «заштормит».
Макаровна – ведьма опытная. В иной ситуации наверняка почуяла бы неладное. Однако близость мужчины, который небезразличен, притупляет бдительность. Да и кладбище проверенное, надёжное. Всё там раньше удавалось.
Сатане ведомо, о чём раздумалась старуха, но обычно хмурая и отёчная рожа Макаровны светится бабьим счастьем. Похоже, и впрямь возомнила себя невестой! Недавний троллейбус видится ей чуть ли не свадебной «Волгой». Тут бы сгодилось и колченогое потомство Малежика, пластиковый пупс на бампере, разноцветные ленты да магнитола: «А у лили лилигномика скверная геномика!»…
– Вы что-то сказали? – склоняется Сапогов. – Я не расслышал.
– Не-а!.. – Макаровна улыбается мыслям. – Пою…
– Ясно… – не особо верит Сапогов. – Я думал, может, колдуете уже…
Центральную калитку Макаровна игнорирует, у неё тайная лазейка. Туда и ведёт счетовода. Место выбрано не наобум. Как и полагается, ведьма обходила кладбище по часовой стрелке, то бишь слева, отсчитывая сто крестов от калитки. Советские некрополи на кресты бедноваты, так что личный вход Макаровны на задворках.
Идут, спотыкаясь. Фосфоресцирующий тлен – это, конечно, прекрасно и романтично, но точно не помешал бы карманный фонарик. Однако ж доковыляли кое-как, окна дальних многоэтажек в помощь и фары ночных машин.
Забор обвалился, провал зарос беспородным кустарником и горбатыми низкими деревцами, словно бы воспитанными кустами на низкорослый лад. Свод веток образовал подобие шалаша.
Укрылись, и вовсе сделалось темно. Чиркает спичка, оживает огонёк толстой узловатой свечи – сразу понятно, что рукотворная. Чёрная! Андрей Тимофеевич сам такие мастерил.
Деревца шишковаты, трухлявы. Макаровна вставляет свечу в отверстие, которое и дуплом-то не назовёшь. Впрочем, диаметр в самый раз, не хуже подсвечника. Примечательно другое – свеча одна, а свету от неё будто целое паникадило!
А Макаровна снова удивляет. Достаёт из сумки полотенце.
– Это ж моё, кухонное! – признаёт Сапогов собственную утварь. – Вы что же, без спроса взяли?!
– Смотри и учись! – перебивает Макаровна. – Мы с тобой не на прогулку вышли! Сам понимаешь, куда идём! Мало на кладбище зайти. Оттуда ещё слинять без последствий надо. Слыхал поговорку: «Вход в блатную компанию рубль, а выход – червонец!»
Сапогов – товарищ не колдовской и не воровской. Фраер во всём, просто везучий.
– Вот гляди, я полотенце к ветке привязываю и на узел наговариваю: «Какой пришла, такой уйду!» Повторяй!..
– Какой пришла… тьфу! Каким пришёл, таким уйду!..
– Не плюйся! Теперь утрись свободным концом, будто умылся!
– Это ещё зачем?! – ворчит Сапогов. – Театр какой-то!
– Делай что велят! – сдерживая улыбку, хмурится Макаровна.
После Андрея Тимофеевича ведьма совершает то же самое, бормоча что-то.
– Как вернёмся, следует узел развязать да сказать: «Моё при мне! Чужое в могильной земле!»
– А я другой вариант знаю! – умничает Сапогов. – Надо говорить: «Кто за мной увязался, там и остался!»
Это он на майдане подслушал, как кладбищенских паразитов не нахвататься, и теперь строит из себя великого чернокнижника.
Макаровне впору бы вспылить, но, однако ж, терпеливо разъясняет:
– Тимофеич! Мы зачем на кладбище идём? Мне бесов, а тебе мертвяков искать! Ну скажешь ты «там и остался» – и вся работа насмарку! Разбегутся твои Андреи по могилам! Для того и защитная науза на полотенце. Лишнее не прицепится, а нужное останется!
– Я слышал ещё, что, когда уходишь с кладбища, нельзя оглядываться! Рассказывали на майдане, начинающая колдунья схитрила, достала пудреницу, а сама в зеркальце высматривала, что за спиной. И такое увидела, что у неё навсегда морду покорёжило!
– Мне бы у тебя поучиться не помешало, Тимофеич! – иронизирует Макаровна.
– Можем идти? – топчется Сапогов. – Всё ж зябко на одном месте стоять!
Старуха поднимает указательный палец, призывая к вниманию:
– С полотенцем, Тимофеич, серьёзная история. Мы теперь с тобой в сцепке намертво. Смекаешь, о чём я?
Сапогов поднимает бровь:
– Поясните…
– Как скалолазы! Вместе на кладбище зайдём, вместе и покинем. Ни на шаг от меня не отходи! Слушай, что говорю, и не спорь, а то враз по шее огребёшь!
