Ох и крепка такая порча, почти наверняка насмерть! Но мало кто знает, что магическая активность земли с могилы – тринадцать часов. А после она как севшая батарейка.
– Так если собрать с семи могил да смешать, тогда срок действия такой землицы увеличится аж до трёх суток! – дельно возражает Иваныч.
Изводишь, допустим, какого-нибудь Витьку, правильно отыскать тринадцать могил, где покоятся Викторы; то есть земля должна быть с соимённых захоронений. Нет на кладбище Викторов в нужном количестве – подойдут просто мужские могилы, но эффект, понятно, будет уже не тот…
– И не забудь сказать: «Заклинаю именем тринадцати и тринадцатого! Нима!..»
«Нима» – это аминь наоборот.
Чего только не услышишь на колдовском майдане! Не зевай, Андрей Тимофеевич, мотай, что говорится, колдовскую науку на отсутствующий ус.
Хочешь вызнать, как сделать бесовскую икону? Да пожалуйста!
– Пойди в понедельник в церковь и купи икону без сдачи. Дома поставь её вверх ногами в чёрный угол и на полную луну начинай хуление и оплёвывание! Потом выколи образу глаза и подмалюй клыки…
Магический ритуальный кинжал?
– Выбираешь в хозмаге любой подходящий по размеру нож. Дома красишь ручку в чёрный цвет, берёшь петуха и идёшь в полночь на перекрёсток. Там режешь птице голову и приговариваешь: «Чёрный нож востр да прочен, на гнилые порчи заточен…»
– Колдовской топор сделаю… – бормочет Сапогов. – Или молоток! Прочен молот, вражеский череп расколот! – на ходу сочиняет заклинание.
Извести неугодного человека?
– Возьми куриное яйцо, покрести его именем своего недруга. Но всё строго по обряду, как у попов! А потом снеси на погост это крещёное яичко да похорони в соимённой могилке!
– Маета сплошная, Семёныч, яйца крестить. Проще фотокарточкой разжиться, приделать снимок к могилке, поверх старого овала!
Путает ведьмак Семёныч. Так мертвеца к живому привязывают:
– Пришёл на мёртвый порог, стою у костяных ног! Мал городок на погосте, тут маются чьи-то кости! Мертвец лежит, не дышит, но меня слышит!..
– Так и быть, записывай! – покровительственно наставляет лысый Нилыч косматого, как леший, Лукича. – Не церковным словом, не туркменским пловом, не школьным мелом, а чёрным делом, заклинаю сырком плавленым да попом удавленным, иконой – слюной хулёной, перевёрнутым крестом да поросячьим хвостом, такого-то имярек проклинаю, покойницкую силу вызываю!..
Хоть в журнале публикуй – чистое Лукоморье и дуб зелёный! Слушай внимательно, Андрей Тимофеевич, это ж как раз то, что ты хотел знать. Бесценная школа!
Можно не только покойника натравить, а послать по следу чертей на погибель или погостных бесов.
– Братцы-бесы, ко мне спешите, в злодействе моём помогите! Не я прошу, а Сатана повелевает!..
– Лярву напусти лучше! – советует пожилой ведьмак Григорьич начинающему чёртознату Алексеичу.
– Кого?! – Алексеич щерится гнилозубой улыбкой. – А-а, вы про вольта?! Так бы сразу и сказали!
– Так я и говорю, лярву! – кивает Григорьич. Голос липкий, болотистый. – Пустышку замеси, воспитай, как буратину, и отправляй на дело!
Ну не знает старик модных молодёжных слов «голем», «демонкулус», «вольт». Хотя подоплёка одна – когда из низшей астральной энергии колдуны выдувают фантома, которого наделяют симулякром души и целью зловредного свойства.
– Тьфу! Нет у лярвы души! – злится Григорьич. – А есть ды́хца!
– Как вы сказали? – живо интересуется Сапогов. – Ды́хца?..
– Выдох гнилой!..
Чего только не услышишь на колдовском майдане! Вот они, бесценные крупицы нечистого мастерства, да и фольклор в чистом виде!
– Слышь, Игнатьевна, я фотографию соперницы моей, – хихикает Марковна на ухо растрёпанной лупоглазой товарке, – сварила в мёртвой воде! Будет знать!
– Которая из-под покойника вода? – та уточняет.
– Да где ж такую нынче достать?! Сама делала…
– А поделись-ка рецептом, Марковна!
Андрей Тимофеевич, самое время навострить уши!
– Обычную воду в банку налила да в могилу закопала, а на девятый день выкопала – как раз зарядилась мертвечиной!
Так тоже можно, милая. А зимой достаточно собрать снега с могилки или сосулек с креста; как растает – вода и готова! Марковна поди в курсе тоже.
– А я, значится, борща соседушкам на «вдовьей слезе» сварганила! Теперь точно гробы пойдут один за другим!
Ведь не врёт, паскудница Антоновна, передохнут соседи. Воду из банок, в которые скорбящие люди ставят цветы на кладбище, недаром называют «вдовьей слезой». Страшное средство. На порог вылить достаточно, чтоб натворить бед, – не обязательно опаивать. Это тебе, Андрей Тимофеевич, не суп на дохлой мыши; на такой при невезении можно нарваться в обычной столовке.
– Эх!.. – казнится Сапогов. – Надо было сразу на воде из-под мертвеца «Издых» варить! Или на «вдовьей слезе»! Кто ж знал?!
– От дочки моей парень сбежал! Вишь, другую полюбил! Так я в отместку водку настояла на мертвяцкой косточке! – хвастается безбровая Денисовна. – Молодожёнам на свадьбе подлила. Теперь сопьётся беглый женишок!..
