– Владыка… В Загребе работает много наших священников, поэтому тут все хорошо и благостно. А вот за его пределами… Двое моих прихожан родом из Приедора, у них живет много родственников, знакомых. Всего два часа езды на машине от Загреба – и полное запустение в духовном плане. Люди живут без священников, без пастырей, хотя тяга к нашей церкви огромная. Именно к нашей – сербское православие стало чужим для тамошних жителей, поскольку они осознали, что живут на территории Независимого государства Хорватия, и им нужно существовать в соответствии с его законами. И мне захотелось попробовать – послужить этим людям, послужить нашей церкви и в конечном счете Христу. Наверное, я сумбурно выражаюсь…
– Отчасти. – Тонкие пальцы Гермогена поглаживали навершие его посоха. – Мы уже посылали туда наших священников. И столкнулись с тамошними фанатиками из числа сербов. И с мусульманами, которым христианский прозелитизм совсем не по нраву. Что заставляет вас думать, что у вас может получиться лучше?
– Разговоры с прихожанами. Я наводил справки, я получал письма оттуда. Вот. – Ковалев выложил на полированный стол владыки несколько засаленных конвертов. – Письма живущих там людей с приглашением приехать к ним, с выражением надежды, что Господь их не оставит.
Гермоген бросил недоверчивый взгляд на письма, не притрагиваясь к ним руками.
– Это может быть ловушкой. Коммунистические партизаны дьявольски хитры.
– Такая мысль тоже посетила меня. И я обратился в усташскую Надзорную службу с просьбой проверить. Векослав Данич около месяца занимался этим и недавно заверил меня, что все в порядке. Он оговорился, разумеется, что не может ничего гарантировать в будущем, поскольку партизаны действительно очень коварны и постоянно совершают свои вылазки.
– Данич умный человек. И дотошный. Что ж, раз он так сказал…
– Решающим будет ваше мнение, владыка!
По лицу Гермогена пробежала тень.
– Мое мнение в течение последних двадцати лет вообще никого не интересовало. Даже когда я просил Верховного правителя Юга России генерала Деникина назначить меня главой Ростовской епархии, которая была обещана мне за четыре года до этого, и которую я все эти четыре года смиренно ждал, мои слова были оставлены без внимания. Хотя Антону Ивановичу это ничего не стоило, и он все равно через год сам сбежал в Англию. Укрывшись от большевиков на Афонской горе, я снова безуспешно ждал назначения, и, словно в насмешку, получил сан архиепископа Екатеринославского, когда Екатеринослав был уже переименован в Днепропетровск в честь человека, который подписал директиву о Красном терроре и приговор Фанни Каплан и не задумываясь подписал бы и мне, окажись я в его власти. Даже к 50-летнему юбилею моего священства мне не позволили стать митрополитом казачьих войск, хотя я по своему происхождению – исконный казак из станицы Нагавской области Войска Донского. Так я и жил без дела и без епархии, пока меня не сплавили, как ненужную мебель, в монастырь – причем в женский! Какое уж тут мое мнение…
– Но сейчас вы – предстоятель великой новой церкви, которая растет буквально на наших глазах, и я был бы горд, если бы вы позволили мне внести посильную лепту в ее рост и расширение на новых землях.
Гермоген застыл в своем резном кресле. Слышно было лишь мерное тиканье старинных часов в высоком резном деревянном корпусе – еще одно свидетельство того, что в доме когда-то жил видный австрийский императорский чиновник или дворянин.
– Разрешаю вам отбыть в Приедор на один месяц. Потом по итогам вашей работы решим, как поступить дальше.
– Благодарю, владыка! – Ковалев с чувством приложился к протянутой ему длани митрополита.
– Я буду молиться за вашу удачную поездку.
Ковалев повернулся, чтобы уйти, когда Гермоген вдруг спросил:
– Вы ведь окончили Архангельское духовное училище?
– Да.
– А в Архангельскую духовную семинарию вы уже не поступали?
– Нет, уже шла война, и я решил пойти защищать Отечество от германцев.
Гермоген поморщился:
– Не стоит так громогласно обличать немцев – особенно когда они все контролируют в Хорватии. Вы не напомните, Архангельское духовное училище располагалось на улице…
– Вознесенской, владыка. Однако я сомневаюсь, что сейчас она носит то же название – скорее всего большевики переименовали ее. А само училище, наверное, превратили в склад картошки или мастерскую по ремонту тракторов.
– А ваша училищная церковь была освящена во имя…
– Преподобного Артемия Веркольского. Это был отрок из села Веркола. У моего отца там, кстати, жили родственники. Артемий был кроток и во всем слушался родителей. Когда ему было 12 лет, он вместе с отцом боронил поле. Началась гроза, ударила молния, и Артемий упал замертво. А потом его нетленные мощи излечивали людей от всяческих болезней.
– Когда большевики вскрыли раку с его мощами, они утверждали, что обнаружили там лишь вату, уголь, перегорелые гвозди и мелкий кирпич. Об этом написано в журнале «Революция и церковь» за 1920 год. Неужели это правда?!
Петр Ковалев посмотрел в глаза митрополиту:
