– Совершеннейшая ложь. – И едва не добавил: «Потому что я сам вскрывал эту раку по приказанию Абрама Гинзбурга, присланного в Архангельск из Петрограда для проведения в жизнь постановления «О ликвидации мощей во всероссийском масштабе» от 1920 года».
Но он сдержался.
– Можете идти. Удачной поездки! – напутствовал его митрополит.
Автомобиль, который вез Петра Ковалева из Загреба в Приедор, резко остановился у указателя «Трговиште».
– Все, дальше мы не поедем, – сказал сидевший за рулем «опеля» молодой усташ, которого Векослав Данич выделил Петру в провожатые.
– Но до Приедора остается еще пять километров… – протянул Ковалев.
– Правильно. И на этих пяти километрах может быть пять партизанских засад, – хрипло произнес другой усташ, который сидел на переднем сиденье автомобиля, крепко сжимая в руках французскую винтовку.
Лицо Ковалева вытянулось:
– Как, партизаны уже здесь?
– Официально – нет. Но это – в сводках, которые печатаются для Павелича и его министров. А так они могут материализоваться в любой момент. Из ниоткуда.
– Дойдешь сам, священник, – быстро проговорил шофер. – В конце концов, тебя оберегает сам Иисус Христос. А мы лучше поедем – целее будем.
Ковалев вытащил из машины чемоданчик с самым необходимым. Взревев мотором, «Опель» круто развернулся на разбитом шоссе и поспешил в сторону Загреба. Он мчался так, как будто за ним уже гнались партизаны.
Но никаких партизан не было видно, как ни вглядывался в окружающую панораму Ковалев. В обе стороны тянулись отлогие холмы, поросшие буковыми и дубовыми лесами, среди них желтели поля кукурузы и пшеницы, и темнела черная земля там, где уже убрали картофель. Сидевшие на деревьях птицы весело пересвистывались и перепархивали с ветки на ветку, успевая подхватить на лету какого-нибудь аппетитного жука. Рядом с дорогой журчал ручей, наполненный чистой, почти прозрачной водой. Вдалеке паслось небольшое стадо белоснежных овец – овцы выглядели игрушечными. Справа прихотливой извивающейся лентой тянулась Сана, кое-где по воде плыли кувшинки.
Ковалев пошел вперед. Шоссе было покрыто выбоинами – похоже, его не ремонтировали уже несколько лет. В нос ударял пряный аромат хорошо просушенного сена, чабреца и полыни – ее кусты с резными перистыми листьями серебрились в ярком солнечном свете.
За спиной послышалось цоканье лошадиных подков и скрип колес. Ковалев обернулся. Вслед ему катила крестьянская телега, в которую была впряжена худосочная гнедая лошадь. На козлах сидел старый крестьянин с густыми седыми усами и большим орлиным носом, которым он безнадежно клевал – дорога явно утомила его.
– Дед! – закричал разведчик. – Мне надо добраться до Приедора! Довезешь?
Крестьянин уставился на него и нехотя натянул вожжи. Лошадь остановилась.
– Священник, что ли? – осведомился он, оглядывая рясу Ковалева и наперсный крест на его груди.
– Да, – кивнул Петр. – Довезешь?
– Откуда ты? – прищурился старик. – Что-то я тебя не видел в этих краях.
– Из Загреба. – Ковалев, не дожидаясь приглашения, забросил чемодан в телегу и примостился на кучке сена.
Крестьянин прикрикнул на лошадь, и она вновь побежала ленивой рысцой. Вскоре Ковалев увидел темные от времени и непогоды крыши домов Приедора и высокую башню его ратуши, построенную еще в те времена, когда Герцеговина входила в состав Австро-Венгрии.
Сана стала еще шире, и Ковалев заметил на ней лодки с рыбаками, которые сосредоточенно удили рыбу. Надо полагать, рыба в этих краях служила важным подспорьем к скромному рациону. Тем более что к востоку от Приедора, буквально в паре километров, находилось огромное озеро Саничани, которое славилось как рыбное место.
Телега остановилась при въезде в город.
– Приехали, – пробормотал старик крестьян. – А мне надо дальше, на рынок.
Ковалев соскочил с телеги и с чемоданчиком в руке углубился в лабиринт узких улочек Приедора.
Гостиница «Морава» располагалась на тихой Сисакской улице. Это был старинный трехэтажный дом с маленькими окнами, половина из которых была закрыта деревянными ставнями. Судя по всему, в гостинице было занято всего несколько номеров. «Но мне и не нужно чересчур людное соседство», – подумал Петр Ковалев.
Толкнув тяжелую деревянную дверь, он оказался внутри. Там никого не было.
– Я могу у вас поселиться? – крикнул он.
Тишина. Несмотря на солнечный день, внутри царил полусумрак – наверное, из-за маленьких окон, которые не пропускали много света.
Ковалев заметил старый стул, стоявший при входе рядом с маленьким круглым столиком, и присел на него.
Вверху скрипнули ступеньки лестницы. Послышались шаги, и перед ним возник высокий черноусый человек. По его виду сложно было определить, кто он – хорват, серб или босниец. Скорее всего, в его жилах текла кровь сразу всех этих трех славянских народов, что как раз и было обычно для этих мест.
– Я приехал из Загреба. Могу у вас остановиться на несколько дней?
Черноусый мужчина не торопился с ответом, внимательно изучая лицо Ковалева. Затем его взгляд переместился на его наперсный крест.
– Вы священник?
– Да, служу в Загребе в Преображенском соборе.
Мужчина нахмурился:
