– А что вы можете сказать по поводу ее мужа? – Хельм быстро просматривал поданные ему бумаги.
– Томислав Благоевич разделил судьбу большинства хорватов, которым пришлось жить в условиях сербской диктатуры короля Александра Карагеоргиевича. Он не занимался политикой, никуда не лез, но все равно пострадал из-за своей национальности, когда сербская полиция пыталась выставить его причастным к гибели короля в Марселе. Он сопровождал его делегацию в качестве зубного врача, – пояснил Данич. – И даже не сходил на берег. Но по возвращении в Югославию был брошен в белградскую тюрьму Лепоглава. Сербы подозревали его в сношениях с нами – с усташской организацией. Он прошел через довольно жесткие допросы, которые вел, кстати, Драгомир Йованович – тогдашний начальник полиции Белграда, с которым вы теперь так плотно сотрудничаете. Ведь он из воинствующего сербофила превратился в убежденного германофила.
– Будем считать, что он встал на путь исправления, – проронил Хельм. – Во всяком случае, высший руководитель СС и полиции в Сербии Август Мейснер считает его ценным работником.
– А меньше чем десять лет назад, этот «ценный работник» чуть не запытал Благоевича только за то, что он – хорват и не готов положить свою жизнь за Великую Сербию, – иронично отозвался Данич. – В общем, помог выковать из Благоевича настоящего хорватского националиста, который всей душой поддержал образование Независимого государства Хорватия во главе с поглавником Павеличем. С этого угла к Благоевичу нет никаких претензий – он один из тех, на ком и держится наша хорватская держава.
– А что его жена?
– Ее отец был полковником царской армии, настоящим белогвардейцем, – сказал Фишер. – Когда приехал в Загреб, общался исключительно с белогвардейцами, получал от них помощь и поддержку. Такой же, судя по отзывам, воспитал и свою дочь – она с ненавистью и презрением отзывается о Советах и с восторгом – о командирах ее отца, таких как барон Врангель, которые Советами были объявлены вне закона и, по-видимому, убиты – как Врангель.
– А как вы думаете… – Сцепив свои пальцы, Хельм подался вперед. – Сейчас, когда все буквально на глазах меняется, и тот же полковник королевской югославской жандармерии Драгомир Йованович с готовностью служит нам, может ли случиться так, что эта дамочка вдруг начнет обслуживать советские интересы? Хотя бы из ложного чувства ностальгии по бывшей Родине? Посчитав, что СССР и есть наследник прежней России?
– Исключено, – покачал головой Данич. Он положил руку на лежащие перед ним отчеты. – Если судить по ее неоднократным высказываниям, она прекрасно помнит свой отъезд из Крыма, когда буквально чудом спаслась вместе с отцом от наступавших большевистских орд. Она лучше, чем кто бы то ни было, знает, кто такие на самом деле большевики. Знает, что этого черного кобеля никогда не отмоешь добела. Наивные попытки поставить на одну доску старую Россию и нынешний СССР вызывают у нее лишь взрыв насмешливой ненависти.
В глазах Фишера мелькнул огонек:
– Сейчас, когда наше положение не столь радужное, как когда-то, и нам остро требуются союзники, мы нашли их среди русских белогвардейцев. Они служат в Русском охранном корпусе, в полку СС «Варяг», в казачьих подразделениях фон Паннвица. Без них невозможно представить себе поддержание порядка на Балканах и успешную антипартизанскую борьбу. Так вот – Диана Благоевич явно сделана из такого же материала, как и служащие этих подразделений.
– Никаких контактов с советскими представителями у нее нет и не может быть, потому что никаких дипломатических или консульских представительств СССР нет ни в бывшей Югославии, ни рядом, – проронил Хельм.
– И в течение всего времени, что было открыто посольство СССР в Югославии, таких контактов тоже не зафиксировано, – подхватил Фишер. – Королевская полиция пристально за этим следила.
– Так… А когда князя-регента Павла свергли и на две недели воцарился этот выскочка, авиационный генерал Симович? Он ведь сам все это время страстно заигрывал с СССР, не упустил шанса подписать со Сталиным договор о взаимопомощи, послал в Москву для этого огромную делегацию…
Фишер покачал головой:
– Мы это тоже тщательно проверили – и ответ опять отрицательный. Вплоть до отъезда из Югославии интернированных посла Плотникова, временного поверенного Лебедева и всех сотрудников советского посольства, торгового представительства и военного атташата не зафиксировано их контактов и встреч ни с доктором Благоевичем, ни с его женой.
– И с коммунистами они тоже, естественно, не общаются, – фыркнул Векослав Данич. – Как вы себе это представляете – успешный врач-стоматолог, пострадавший от сербской королевской власти, получающий свое оборудование непосредственно из Вены – и коммунистические бандиты? Для них он – первостатейный враг, олицетворение буржуя и прислужника усташского режима, подлежащий уничтожению при первой же возможности. Соответственно, эти чувства взаимны.
Уголки тонких губ Фишера чуть приподнялись в легкой усмешке:
