Князь-регент сам задернул на окнах тяжелые занавески и кивнул своему адъютанту, чтобы тот включил кинопроектор. На небольшом белом экране возникли отчетливые кадры немецкой кинохроники и послышался лающий голос диктора, буквально захлебывающегося от восторга. Собравшиеся в королевском дворце ключевые члены правительства, словно завороженные, смотрели, как по приказу прибывшего в покоренный Париж Гитлера ломают стену музея, где хранился вагон главнокомандующего союзными войсками маршала Фердинанда Фоша, в котором тот в 1918 году в Компьенском лесу от имени Антанты подписал перемирие с Германией. То перемирие означало конец Первой мировой войны и конец Германской империи, и теперь Гитлер потребовал вытащить исторический вагон из парижского музея и доставить его ровно на то же самое место в Компьенском лесу, чтобы там подписать акт о капитуляции покоренной им Франции. Это должно было символизировать исторический реванш Германии над Францией и новое положение дел в Европе, когда бывшие члены Антанты оказались разгромлены, а хозяйкой континента стала Германия. Невольно вжавшись в удобные глубокие кресла, премьер-министр Драгиша Цветкович, военный и военно-морской министр Милан Недич, начальник Генерального штаба Петр Косич, назначенный вместо Душана Симовича, министр иностранных дел Цинцар-Маркович, министр энергетики Джафер Куленович видели, как окруженный своими приближенными Гитлер, подбоченившись, смотрит на памятник Фошу в Компьенском лесу и затем идет к одиноко стоящему вагону, где должен был быть подписан составленный немецким руководством акт капитуляции, в котором нельзя было изменить ни одной буквы. Затем Гитлер, Геринг, Гесс и фашистские генералы прокатились по Парижу, Гитлер посетил могилу Наполеона и базилику Сакре-Кер, сфотографировался на фоне Эйфелевой башни и Елисейских полей и триумфально вернулся в Берлин, где его встречала восторженная ревущая толпа, запрудившая до отказа все улицы и площади и буквально заходившаяся от восторга. Но самое страшное было не это, а вид английского вооружения – пушек, бронетранспортеров, мотоциклов, пулеметов и винтовок, в беспорядке брошенных на побережье Дюнкерка в ходе эвакуации. Англичане не только не смогли оказать действенной помощи Франции – они сами едва унесли ноги. О чем после этого можно было говорить?
– Эту пленку «любезно» прислал мне немецкий посол, с которым у меня установились определенные рабочие отношения, – недовольно произнес Павел. – Теперь вы видели все… Франции, как фактора европейской политики, больше нет. Да и Англии, в принципе, тоже – англичане сидят на своих островах и трясутся от страха в ожидании возможных немецких авианалетов и десантов. Если мы когда-то рассчитывали на их помощь, то теперь надеяться и рассчитывать больше не на что. – Он закрыл лицо руками. – Боже мой, боже мой… Шесть лет назад в Марселе убили Барту, который обещал включить Югославию в надежную систему безопасности, – а теперь и самой Франции больше нет!
Цинцар-Маркович поджал губы:
– Честно говоря, от Франции и так уже несколько лет не было никакого толку – она сама перестала играть роль великой державы, оказавшись в плену собственных проблем. А вместо того, чтобы защищать малые страны, попросту предавала их, лишь бы выторговать спокойствие для себя. Вспомните судьбу несчастной Чехословакии, преданной Францией в Мюнхене! Все, на что она была способна, – это вести «странную войну» с Германией, во время которой французы боялись даже пулю выпустить в сторону немцев. А когда однажды сдуру зашли на их территорию, тут же вернулись обратно, хотя немцы их даже не гнали. Поэтому все французские гарантии и надежды на Францию были мертвы уже несколько лет. Покойник только притворялся живым, но был на самом деле мертв…
Цветкович поморщился:
– Это, конечно, упрощенный взгляд на вещи… хотя в целом и близкий к истине. Но все равно, без Франции стало как-то совсем неуютно. Пусть она была и фатоватая, и пустая, и до безобразия равнодушная к нам, но все же…
Лицо регента нервно кривилось:
– Мы потеряли не только Францию, но еще и Голландию с Бельгией! Просто посмотрите теперь на карту – уже почти вся Европа оказалась закрашена в коричневый цвет фашизма! Проще перечислить тех, кто еще не заперт в эту нацистскую клетку. Таких осталось лишь две страны – мы да соседняя Греция… потому что еще две оставшиеся нейтральные страны, Швейцария и Швеция, до смерти боятся вызвать недовольство Гитлера и держатся лишь тем, что потакают всем его желаниям – Швеция исправно снабжает его рудой и подшипниками, а Швейцария – банковскими услугами и лекарствами.
– Болгария пока нейтральная… – подал голос министр финансов Шутей.
