– Если у вас хорошие отношения с посольством, если сам господин советник уже добился издания ваших стихов, значит, это возможно! – воскликнула Диана. – Надо только проявить чуть-чуть настойчивости… может быть, написать специальное письмо послу…
– А вы знаете – вы совершенно правы! – заявил раскрасневшийся фон Ромберг. – Я так и сделаю. И гори они в аду, все мои завистники!
– Поэтический вечер фон Ромберга намечен на 19 октября, на пять часов вечера, – радостно сообщила Диана Краячичу. – Ради этого в типографии отпечатали еще триста его книжек – невиданное количество по загребским масштабам. Специально заказали красивые обложки, чтобы скрыть истинное качество этой макулатуры. – Диана выдержала паузу. – И послали десять экземпляров послу Каше с просьбой надписать их совместно с фон Ромбергом и вручить наиболее активным участникам поэтического вечера – тем, кто сможет наизусть прочесть не менее трех стихотворений автора. И господин Каше, как передал Ромбергу советник посольства фон Визингер, согласился сделать это, – торжествующе закончила она.
– Отличная работа, Диана. – Глаза Краячича блестели. – Ты вместе с Ромбергом будешь присутствовать на этом вечере… а остальное тебя уже не касается.
– А что все-таки планируется сделать с рейсхкомиссаром Московии?
– От него должно остаться одно мокрое место, – отрывисто проговорил Краячич. – Запланирован мощный взрыв.
– Понятно. – Диана закусила губу. – А как обстановка… в самой Московии?
– Неважная. Немцы уже взяли Вязьму, Ржев, Орел, Калугу, Калинин и Можайск и находятся совсем близко от столицы СССР. Сталин приказал эвакуировать правительство, все министерства и учреждения и иностранные посольства в Куйбышев, но сам остается в городе. Поэтому наша акция имеет решающее значение. На карту поставлена честь всего югославского движения Сопротивления – так сказал товарищ Вальтер.
– Кто это?
– Руководитель коммунистов Югославии. Его еще зовут Тито. Но это имя тебе ничего не скажет. Тем более что оно – не настоящее.
– Я так волнуюсь, так волнуюсь… – Фон Ромберг протянул Диане свои худые руки. – Вот, потрогайте – руки совершенно холодные, точно я в гробу лежу. И это действительно так – сегодня мне предстоит либо умереть, либо воскреснуть, смотря как примут мои стихи читатели. Я написал поэму специально для посла Каше… она прославляет германский дух, германское мужество и веру немцев в Провидение. Хотите, прочитаю?
– Но она же, наверное, на немецком… – через силу выговорила Диана. Она была очень бледна, от невероятного внутреннего напряжения ее слегка подташнивало.
– Конечно!
– К сожалению, я не очень хорошо знаю немецкий. Но вы молодец. Не ожидала от вас такого. Извините, мне надо пойти рассадить друзей, которые прибыли из Карловаца.
Торопливо отделавшись от барона, Диана направилась в ту сторону, где сидели ее «друзья из Карловаца» – местные подпольщики, направленные на мероприятие Краячичем. Они должны были изображать из себя восторженных почитателей таланта фон Ромберга. В руках у них были зажаты книжечки его стихов.
Но главная роль отводилась не им. А настоящей немке по имени Герта Хаас, которая и должна была в присутствии посла Каше на безупречном немецком языке рассказать о своей любви к стихам фон Ромберга. Диана приблизилась к молодой женщине и села рядом с ней.
– Вы готовы?
Женщина кивнула. Но ее лицо было очень бледным, и Диана заволновалась:
– С вами все в порядке? Вы так бледны…
Женщина подняла глаза на нее – и в ее взгляде блеснула сталь.
– Не беспокойтесь, прочитать стихи сумею. Память у меня отменная. – Она стиснула руки. – Просто я все время думаю о сыне…
– Что с ним? Он заболел?! Если нужна какая-то помощь…
– Я же нахожусь в Загребе на полулегальном положении. В любой момент меня могут… – Она сделала выразительный жест. – Поэтому, чтобы обезопасить сына, мне пришлось вскоре после его рождения отдать его в семью настоящих фольксдойче, которые вне всякого подозрения, где его гарантированно не тронут. – Ее тонкие губы задрожали. – Так он и растет – не зная матери и отца.
– Я думала, вы сами – немка…
– Немцем был лишь мой отец. Но он давно погиб. А моя мать – словенка. От отца мне досталось немецкое имя, что очень удобно после того, как Хорватия фактически превратилась в протекторат Германии.
– У меня тоже есть сын… и я вам невероятно сочувствую. – Диана проглотила комок в горле. – Расти в чужой семье – это ужасно. А к отцу, к вашему мужу ребенка нельзя было отправить?
Герта Хаас в упор посмотрела на нее:
– Вы шутите?
– Нет… – смешалась Диана. – С чего вы взяли?
– Разве Иван не сказал вам, кто мой муж?
– Нет… нет, конечно!
– Его партийная кличка… – Женщина немного замялась. – Тито.
Диана вздрогнула. Если бы она сейчас посмотрела на себя в зеркало, то увидела бы, что ее лицо стало таким же бледным, как и у Герты.
