– Идите к своему Муссолини и расскажите ему, как умирают коммунисты. Да здравствует свобода! – хрипло крикнул стоявший впереди всех партизан – высокий худой парень с непокорной копной черных волос. Он был больше похож на еврея, чем на хорвата. Впрочем, здесь, в Далмации, чистых хорватов почти и не встречалось – за столетия истории они слишком сильно смешались с венецианцами, с потомками древних греков – первых обитателей этих мест, с французскими солдатами, оставшимися здесь после того, как Наполеон присоединил Далмацию к своей империи, и с выходцами из разных частей Австро-Венгрии, охотно переезжавшими на побережье Адриатики, чтобы жить вблизи от теплого моря. Сейчас немецкая пуля должна была положить конец всем спорам об истинной национальности этого парня…
– Вот видите, – осклабился штурмбаннфюрер Бейзнер, – даже местные жители не различают акцента у наших людей!
Одновременно с его словами грохнул залп. Немцы стреляли слаженно и четко – так же, как и выслеживали и ловили партизан.
– Наверное, надо будет убрать трупы? Весь склон ими усеяли…
– Нет нужды. Люди здесь не ходят. – Бейзнер махнул рукой в сторону еле различимой на фоне гор Клисской крепости, в которой король Венгрии и Хорватии Бела IV прятался от преследовавшего его монголо-татарского войска хана Кадана. – Даже монголы с трудом забрались сюда, когда преследовали короля Белу. Когда они добрались сюда, Белы уже и след простыл, и они осаждали уже пустую крепость, в которой сидела только его жена. – Немец вздохнул. – О трупах позаботятся животные и птицы – бродячие собаки и вороны. Справятся с этим лучше любого крематория.
– Прекрасно. – Каше двинулся к выходу. – Тогда мы можем возвращаться в Загреб.
Бейзнер схватил его за руку:
– Подождите!
Посол недоуменно уставился на него.
– Вы знаете, что произошло в Загребе?
Каше нахмурился:
– Сильный взрыв возле штаб-квартиры усташской Надзорной службы на Звонимировой улице. Больше тридцати человек погибло. Но…
– Больше тридцати самых лучших людей, – перебил его Бейзнер. – Половина из них, если не больше, проходила подготовку у нас. И мы собирались активно использовать их для полицейских и разведывательных миссий как в Хорватии, так и в соседних балканских странах. Так что цель была выбрана очень точно. Но главное не в этом… Только сегодня удалось проследить весь путь фургона «фиат», который взорвался на Звонимировой улице. Вы знаете, где он стоял, когда я ворвался на ваш поэтический вечер и объявил о том, что необходимо срочно мчаться в Сплит? Неподалеку от посольства! Считайте, что истерика губернатора Бастианини и Муссолини спасла вам жизнь. И имейте в виду: кто-то активно охотится за будущим рейсхкомиссаром Московии!
Диана оставила пустую корзину для овощей и фруктов внизу и быстро взобралась вверх по скрипучей лесенке. Краячич нетерпеливо помахал ей рукой:
– Входи быстрей! У нас мало времени!
– Что случилось?
– Немного не рассчитали. После того взрыва возникли слишком большие проблемы. Судя по всему, немцы все-таки догадались, против кого изначально закладывалась взрывчатка. И теперь пытаются выявить и допросить всех, кто был на том поэтическом вечере.
Кровь отлила от лица женщины.
– Но меня им… даже не надо искать. Я была инициатором вечера.
Она чувствовала, как ее колотит дрожь.
– Они ищут прежде всего тех, кто мог быть связан с коммунистическим подпольем. Ищут их среди бывших активистов партии, сочувствующих, бывших участников демонстрацией. Ты – женщина, и тебя они пока не подозревают. Но двое наших товарищей уже сидят в усташской тюрьме. Точнее, лежат – их избили так, что они не могут ходить.
– Наверное, надо было вообще отменить тот взрыв, раз Каше уехал в Сплит, – запинаясь, произнесла Диана.
– Исключено. Фургон был заминирован так, что мог сам взорваться в любой момент от малейшего толчка. Чудо, что мы сумели перегнать его к зданию Надзорной службы. Ладно, сейчас надо спасать тебя. Тебе нужно будет на время покинуть город, пока шумиха не уляжется.
– Уйти в горы, к партизанам? – Диана стиснула руки, чтобы приглушить предательскую дрожь.
– Я организовал вызов твоего мужа в Триест для проведения стоматологической операции. А ты будешь сопровождать его. Вместе с оборудованием. За то время, что вы будете находиться там, шумиха должна улечься. Я очень надеюсь на это…
– Я никуда не поеду! Это какое-то безумие. Что вообще происходит? Что происходит?!
– Со мной, Томислав? Или с Хорватией? Или со всей Европой?
