Иван Краячич заверил ее, что распланировал все так, чтобы на нее ни при каких обстоятельствах не пало подозрение: начиненный взрывчаткой автомобиль должен был взорваться при подъезде Каше к посольству, почти в двух километрах от этого места. И все же Диану била глубокая внутренняя дрожь. Она понимала, что ввязалась в то, за что могла поплатиться собственной жизнью.
Но выхода не было.
Посол Германии Зигфрид Каше оглядел большой зал, плотно набитый людьми. Как же здесь много немецких лиц… но еще больше, кажется, скуластых лиц хорватов, которые, как их ни приодень и ни причеши, все равно никогда не станут похожи на немцев. Надо же, Анте Павелич назвал хорватов потомками готов, которые по стечению обстоятельств заговорили на сербскохорватском языке. Готы действительно завоевали Балканы, еще при императоре Аврелиане, а также захватили Рим, Италию, Францию и Испанию, но только хорваты не имеют к ним никакого отношения. Они сами пришли сюда из района Карпат, вытеснив и покорив и готов, и кельтов, и римлян, живших на этих землях. От готов они позаимствовали лишь несколько слов – таких, как «котел», «купить», «сиять», «буква», но так и остались славянами. Облагороженными западным влиянием и католицизмом, воспитанными Австрией и Италией, культурой Габсбургов и Ренессанса, но… все равно оставшимися все теми же дикими, необузданными славянами. Только многолетнее, многовековое причесывание хорватов настоящей западной культурой, возможно, что-то изменит. В этом смысле барон фон Ромберг совершает исключительно важное дело… жалко, что никто в посольстве раньше этого не замечал – все были слишком увлечены борьбой с сербскими партизанами, с затаившимися в подполье коммунистами, разрешением мелочных конфликтов и дрязг в руководстве усташей, которые постоянно бегают жаловаться друг на друга в посольство, а до поэтов и художников руки не доходили. Хорошо, что советник фон Визингер обратил на это внимание. И как тонко он напомнил о внимании к культуре и к ее деятелям со стороны фюрера!
Мысленно составляя отчет об этом поэтическом вечере, который должен был лечь на стол Риббентропа – вместе с книжечкой стихов фон Ромберга – Зигфрид Каше поднялся на небольшую трибуну и проникновенно заговорил:
– Нет ничего удивительного, что мы находимся в таком потрясении от великолепных стихов фон Ромберга, нашего дорогого барона Ахиллеса – ведь он представляет народ певцов, поэтов и мыслителей, великий германский народ! К которому имею честь принадлежать и я, и многие из сидящих в этом зале. Да, несмотря на те войны, которые нам навязали и которые нам приходится вести, Германия – это прежде всего страна писателей и мыслителей, страна Гёте и Канта. При этом наша культура, как духовное, глубоко душевное понятие, противопоставлена поверхностным ценностям цивилизации, которые навязывают миру англосаксы и раньше пытались навязывать легкомысленные французы. Мы хотим хранить великие традиции нашего народа, его историю и культуру, которые являются неиссякаемым источником истинной внутренней силы и потенциального возрождения в мрачные времена. Мы храним в себе мистическую, народную, моральную веру в дух Германии, которая всегда несла миру древнюю мудрость и благородство. И все это воплощается в нашем искусстве, которое одновременно героическое и романтическое. Именно так и звучат стихи фон Ромберга:
В зале, словно по команде, раздались аплодисменты – и быстро стихли. Зигфрид Каше широко улыбнулся:
– А вот еще. Вы только послушайте:
В зале послышался шум, и к послу, громко топая, подбежал штурмбаннфюрер СС Вильгельм Бейзнер – бывший командир айнзацгруппы Загреб, а ныне – уполномоченный РСХА в Хорватии. Наклонившись к уху Каше, он что-то яростно зашептал, изредка взмахивая руками. Слева у него топорщилась кобура с парабеллумом, которая двигалась с каждым взмахом его руки.
«Все, – обреченно подумала Диана, – нам конец… Видимо, немцы обнаружили машину со взрывчаткой, предназначенную для посла».
Черный «Хорьх-850», подпрыгивая на неровностях дороги, мчался в сторону Сплита, а его огромные фары размером с голову человека освещали пустынную дорогу. Две машины сопровождения, в которых ехали офицеры, подчиненные генерала фон Хорстенау, представлявшего немецкий вермахт перед правительством Хорватии, безнадежно отстали.
