– С тобой. – Томислав Благоевич не сводил с жены тяжелого взгляда. – Ты куда-то пропадаешь, неожиданно уходишь, поздно приходишь. Куда ты бегаешь? Куда? Я не знаю. И даже не догадываюсь. И теперь это странное приглашение в Триест к человеку, которого я вообще не знаю. Какой-то живущий в Триесте хорват, которому срочно понадобился стоматолог со знанием хорватского языка, потому что он, видите ли, не сможет с ним общаться ни на каком другом языке во время операции. – Он неожиданно с силой стукнул кулаком по столу. – Но для того, чтобы выдрать зуб, человеку вовсе не требуется разговаривать по-хорватски! Ему вообще лучше не разговаривать – ни на каком языке, ему нужно просто молчать и широко разевать рот!
Диана отошла в дальний угол комнаты.
– Пациенты бывают разные, Томислав. А он готов заплатить за это. И нам в любом случае имеет смысл съездить куда-то, просто развеяться. Сменить обстановку. В Загребе в последнее время стало как-то душно, ты не находишь?
Благоевич приблизился к ней и посмотрел ей в глаза.
– Я хочу знать, Диана: то, что ты говоришь – ты говоришь мне сама или повторяешь за кем-то?
– Я не понимаю тебя.
– Порой мне кажется, что ты подчинилась чьей-то воле и делаешь то, что тебе приказывают.
Женщина глубоко вздохнула:
– Я действительно подчиняюсь чьей-то воле, Томислав. Воле обстоятельств, которые нас окружают.
– Я тебе не верю. Ни одному твоему слову, – жестко сказал Томислав.
Его слова прозвучали, как приговор.
Диана, Томислав и Рудольф Ланда стояли на площади Объединения Италии в Триесте, освещенные теплыми лучами утреннего солнца. Прямо перед ними плескалась Адриатика – там, где заканчивались каменные плиты площади, начиналось море.
– Триест – лучший город в мире, – блаженно щурясь, произнес Рудольф Ланда. – На какую бы улицу ты здесь не свернул, тебе открывается вид на море или окружающие горы. Нигде больше такого нет – даже в Венеции… Я могу пригласить вас в кафе? Боюсь, за время путешествия вы проголодались.
Они проследовали за ним в Caffe degli Specchi и опустились на мягкий зеленый диван. Сквозь огромные окна можно было видеть все, что происходит на площади, рядом с префектурой Триеста и Оперным театром имени Верди. Перехватив взгляды Дианы и Томислава, Ланда улыбнулся:
– Здесь действительно можно сидеть часами, наблюдая за течением жизни в городе. Вот почему мы называем это кафе «городской гостиной». Это было любимое место Джеймса Джойса, который прожил в Триесте почти десять лет и начал писать здесь своего знаменитого «Улисса». Вы его читали?
Диана густо покраснела.
– Нет. В газетах писали, что это – неприличный роман.
Рудольф Ланда тонко улыбнулся:
– Чувствуется сильное влияние католической религии у вас, в Хорватии. Здесь, в Триесте, люди проще смотрят на подобные вещи. Здесь говорят, что человек рождается для того, чтобы радоваться жизни – и ни для чего другого. Так, по крайней мере, было раньше – в моей юности, когда Триест называли «Веной на море». Венский шик, культура, теплое море, мягкий климат, космополитический дух города и полная свобода делать все, что тебе хочется… К сожалению, это уже в прошлом.
– Но и сейчас по внешнему облику Триеста и не догадаешься, что где-то совсем рядом идет война, – возразила Диана. – Я почти не видела тут людей в форме.
Томислав Благоевич подался вперед и уперся в Ланда немигающим взглядом:
– Когда мы будем лечить ваши зубы?
– Скоро, очень скоро, дорогой друг. Сначала мне надо свозить вас в Дуино.
– Захватывающий вид, не правда ли? – Рудольф Ланда улыбался так, словно весь старинный замок Дуино принадлежал ему, а не княжескому семейству Турн-и-Таксис. – Говорят, что именно здесь у Адриатического моря – самый чистый голубой цвет.
Диана взглянула вниз с каменного парапета замка.
– Какой крутой утес! Даже дух захватывает.
– У поэта Райнера Мария Рильке так захватило дух от этого места, что он написал целую серию «Дуинских элегий», прославивших эту красоту. А такие крутые меловые уступы, обрывающиеся прямо в море, тут везде, ведь здесь проходит Карстовое плато, Карсо по-итальянски. Оно тянется вплоть до Словении и Истрии. Чем-то похоже на Белые скалы Дувра. Только у Карстового плато есть одна особенность, которой нет в Дувре: за тысячи лет вода проточила среди известковых пород огромные ямы, которые называют фойба. Это целые пещеры, спрятанные внутри меловых скал. В некоторых можно спрятать половину железнодорожного состава. – Рудольф Ланда посмотрел в глаза Томиславу Благоевичу. – Говорят, что партизаны, которые здесь действуют по ночам, сбрасывают в фойбы отдельных представителей итальянских властей и полицейских, если те уж слишком сильно их достают. И тех потом уже никто и никогда не может найти. Так что здешнее спокойствие – обманчиво. Просто тут многое маскирует захватывающая дух природа. Надеюсь, вы не откажетесь от прогулки по Тропе Рильке? По ней любила гулять сама великая актриса Элеонора Дузе – она бродила по ней вместе с композитором Густавом Малером, приезжая в Триест на гастроли.
Томислав тщательно исследовал ротовую полость Рудольфа Ланда и удивленно воскликнул:
