Возвращаясь домой после работы, Диана решила зайти в хорошо знакомую кондитерскую на площади бана Елачича, чтобы порадовать близких воздушными эклерами. Но когда она переступила порог кондитерской и приблизилась к витрине, та неприятно поразила ее своей пустотой. Эклеров не было. Не было и кремовых десертов «рожата», с их уникальным ароматом, который «рожатам» придавал ликер из роз, чему они, собственно, и были обязаны своим названием. Не было загорских штруклей и рулета «орехняча». Диана подняла недоуменный взгляд от прилавка и встретилась с грустными глазами хозяина кондитерской Давора, которого знала уже много лет.
– Что случилось, Давор? Я пришла за эклерами, но не нашла их – и увидела, что у тебя вообще пусто.
– Не только у меня, – пожал плечами Давор. – У всех такая же ситуация. Ты просто давно, наверное, не заходила в кондитерские и в кафе.
– Это правда…
– Практически исчезло молоко. Поэтому не приготовить ни «рожата», ни «парадижот», ни скрадинский торт. Орехи поступают с большими перебоями, и половина из них – совсем не того качества, который нужен для кондитерских изделий. Нет миндаля для торта с острова Раб. – Он фыркнул. – Кондитеры в отчаянии – негде достать шоколад. И кофе, который появился в Хорватии после снятия турецкой осады с Вены, еще при Леопольде Габсбурге, теперь тоже почти не достать. Вместо него продают один эрзац, из молотых дубовых желудей, а за настоящим кофе приходится ездить в Триест, где его продают из-под полы и втридорога. Поэтому я могу предложить вам лишь обжаренные в масле фритулы с карамельным сиропом и печенье «папреньяк». Правда, оно суховатое…
Диана вздохнула:
– Насколько я понимаю, сейчас не время быть привередливой…
Она взяла бумажный пакетик с «папреньяком» и вышла на площадь. Степан все равно будет доволен, и зубы у него острые – разгрызет.
Диана прошла вперед еще несколько десятков метров и оказалась на небольшой уютной площади Петра Прерадовича. Ноги сами привели ее к Преображенскому собору. Как давно она в нем не была! Со времени похорон отца, наверное…
Диана толкнула тяжелую деревянную дверь собора, построенного почти сто лет назад – в тот год, когда Австрия, потерпев поражения в войнах с Пруссией и Гарибальди, была вынуждена вернуть Италии Венецию.
В храме было безлюдно, в стеклах икон отражались огоньки лампад. Пахло ладаном, свечами, высокая емкая тишина наполняла пустынный полумрак. Все было сдержанно, торжественно. Как же здесь было тихо и хорошо… Собор казался настоящим убежищем от бед и разрушений войны, от того чувства страха и обреченности, которое овладело людьми за последние годы. Пальцы Дианы невольно сложились в крестное знамение, и она перекрестилась – по православному обычаю.
Из глубины храма появился священник – мужчина средних лет, с окладистой черной бородой и пронзительным взглядом из-под насупленных бровей. Он подошел к Диане, пристально посмотрел на нее.
– А я вас давно ждал, – сказал священник.
Дом Петра Ковалева на западной окраине Загреба вблизи Запрешича был небольшой и очень скромный. Но его окружал прекрасный сад с аккуратными рядами яблонь, слив и вишен и даже небольшим виноградником, который располагался на солнечном склоне, круто сбегавшим вниз – туда, где узкая Крапина впадала в широкую Саву.
– Виноградники – это моя слабость, – улыбнулся священник. – Это и стало решающим аргументом при покупке дома. Удивительно для человека, который родился и вырос в небольшой деревне неподалеку от Архангельска, вы не находите?
– Как вообще вы оказались в Хорватии? Вы же не можете быть эмигрантом, бежавшим от Советской власти… раз вы ее представляете.
Советский разведчик улыбнулся:
– По официальным документам, я как раз и отношусь к эмигрантам первой волны, бежавшим от ужасов и кровавых расправ Советской власти. У меня даже есть рекомендательное письмо генерала Деникина, в котором он высоко оценивает мои заслуги в борьбе против Советов.
– А сам генерал Деникин знает об этом письме? – саркастически осведомилась Диана.
– Напомню вам, что с самого начала войны Антон Иванович встал на патриотические позиции защиты своей Родины. Даже направил на свои личные средства вагон с медикаментами Красной армии. Яростно отверг предложение немцев возглавить антикоммунистические силы из числа русских эмигрантов под эгидой Третьего рейха, за что чуть не поплатился арестом. На таких же позициях стоят и его жена Ксения Васильевна, и дочь Марина, которая вышла замуж за инженера Буде, живет в Париже и очень нам помогает. В этом смысле семья Деникина выгодно отличается от Петра Краснова, Андрея Шкуро, Антона Туркула, Бориса Смысловского, Бориса Штейфона, Султан Клыч-Гирея, Константина Кромиади, Сысоя Бородина, Владимира Ангилеева, которые встали под знамена Гитлера. Не от большого ума, замечу… Война закончится максимум через два-три года – а вместе с ней закончится и их жизненный путь.
– Возможно, у них просто не было выбора, – тихо произнесла Диана.
