– Волков бояться – в лес не ходить. Кстати, моя работа в Сплите была на вид менее опасной, но пару раз возникали ситуации, когда я думал – все, живым мне не выбраться. Не будем гадать – надо работать, чтобы приблизить нашу победу. Если вы согласны…
Диана молчала.
– Вы спросили – боюсь ли я, что вам развяжет язык гестапо. Да, боюсь. Но одновременно – нет. Потому что гестапо вряд ли удастся вас поймать. Вы слишком умело работаете. Как будто профессионально готовились к этому, хотя мы знаем, что это не так. Значит, у вас есть природный талант. Дар, который проявился в этих военных условиях. Я сделал этот вывод после того, как детально проанализировал вместе с Иваном Краячичем все ваши операции. Вы же понимаете, что я не просто так предложил вам сотрудничество… К сожалению, сам Иван застрял на партизанской территории и вряд ли скоро вернется в Загреб. Мне же ряса священника официально признанной властями церкви дает гораздо более широкие возможности.
– Если я вам скажу, что мне надо подумать, вы это поймете правильно?
Петр Ковалев кивнул:
– Конечно. Ведь Сталин так учит наших сотрудников: «Агентов иметь не замухрышек, а друзей – вот высший класс разведки». Но в своих размышлениях вы не должны упустить один аспект. Как только война закончится, все, кто был связан с усташами, автоматически превратятся в преступников и изгоев. Повезет лишь тем из них, кто успеет бежать из Югославии – они хотя бы сумеют сохранить свои жизни, правда, на десятилетия вперед станут жалкими изгнанниками, которым придется прозябать в лагерях для беженцев. Все же остальные будут подвергнуты жесточайшим репрессиям – это неизбежно. В таких условиях все будут только мечтать о такой охранной грамоте, какую дает сотрудничество с партизанами. А уж тем более – с советской разведкой, это высший тип охранной грамоты. Вас это, разумеется, не касается – вы уже заслужили свою репутацию организацией поэтического вечера фон Ромберга, своими действиями в Триесте… Просто при приближении конца войны неизбежно наступит такой момент, когда хорваты будут буквально осаждать нас предложениями о сотрудничестве. И тогда уже мы будем придирчиво выбирать, кого взять, а кого – отставить. Вы не будете против, если я вручу вам корзинку фруктов на прощание? Хочется порадовать маленького Степана свежим виноградом и мандаринами.
Площадь Петра Прерадовича была тускло освещена одним-единственным фонарем – лампы во всех остальных были выключены из-за экономии. Диана приблизилась к Преображенскому собору и замерла, всматриваясь в его темные очертания. Собор был весь темный, но где-то в его глубине теплился слабый огонек, отражаясь в стеклянном переплете окна. Значит, внутри кто-то был…
Чувствуя, как гулко колотится ее сердце, женщина толкнула тяжелую дверь и оказалась внутри. В соборе было так тихо, как может быть только в зимнем лесу ночью. Но через несколько секунд перед алтарем появилась знакомая фигура. Ковалев сделал ей знак, чтобы она шла к нему. Когда Диана поравнялась с ним, он так же молча сделал ей знак, чтобы она следовала за ним, и по крутой каменной лестнице спустился в небольшую крипту под алтарем. В крипте было очень темно – колеблющийся огонек двух свечей едва рассеивал полумрак. Диана опустилась на тяжелую деревянную скамью, Петр уселся напротив нее. В крипте едва уловимо пахло сыростью, тишиной и забвением. Вокруг не было видно никаких захоронений или рак с мощами. Возможно, их просто скрывала темнота…
– За почти сто лет существования храма здесь так никого и не захоронили, – сказал Ковалев. – Поэтому сюда никто и не спускается – разве что рабочие во время ежегодного осмотра храма в поисках протечек. Но здесь их, слава богу, нет. Помещение обследовали с помощью специальной аппаратуры и не нашли никаких потайных микрофонов, никаких слуховых труб или проводов – всего, что так любит гестапо. Так что мы можем говорить свободно. А если в основную дверь кто-то войдет, то нас предупредит своим звоном колокольчик, который я там установил. За тобой никто не шел? Все было тихо?
– В Загребе вообще очень тихо. Особенно в столь поздний час. Люди стараются экономить электричество, поэтому ложатся рано и встают с рассветом.
