– Осталось где-то сорок километров до этого места, – прошептала Диана. И посмотрела на тщательно упакованные бормашины.
В одной из них лежали переданные австрийскими подпольщиками бумаги о чудо-оружии. Главный секрет Третьего рейха, по территории которого они сейчас ехали.
Повинуясь руке машиниста, поезд стал замедлять ход и наконец остановился. В коридоре вагона раздался звук тяжелых шагов, послышались приглушенные голоса – и перед супругами Благоевичами предстали два одетых в черную форму гестаповца, которые проверяли паспорта и осуществляли пограничный контроль. За ними маячили фигуры военнослужащих Bahnschutzpolizei – специальной полиции в составе СС, обеспечивавшей охрану и функционирование железных дорог рейха.
– Паспорта, – бросил гестаповец.
Диана и Томислав передали ему свои паспорта.
– Откуда и куда едете?
– Возвращаемся из Вены в Загреб, – проговорила Диана. От волнения ее голос звучал чуть сдавленно.
– Вы супруги?
– Да. Вот свидетельство о браке. – Диана протянула гестаповцу бумагу вместе с немецким переводом, заверенным нотариусом. Немец даже не поглядел на нее.
– Что вы делали в Вене? Кто вам разрешил въезд туда?
– Закупали стоматологическое оборудование для нашей клиники в Загребе. Въезд разрешило посольство Германии в Хорватии.
– Почему не выехали в установленный срок? Ваша виза уже истекла.
У Дианы упало сердце.
– Мы должны были пересечь границу вовремя, но поезд… – хмурясь, начал Благоевич. Гестаповец перебил его:
– Если вы знали, что срок вашей визы истекает, вы должны были выехать из Вены еще вчера. Почему вы задержались в Вене? Мне нужно знать причину.
Его глаза прожигали Диану и Томислава, словно рентгеном.
– Мы приехали забирать стоматологическое оборудование, которое было ранее заказано, но по непонятным причинам его не подготовили в срок. Потребовалось личное вмешательство господина Карла Эбнера, чтобы нам выдали его. Мы получили оборудование буквально перед отходом поезда… Мы пытались вновь связаться с ведомством Эбнера, чтобы уведомить его о необходимости продлить нам визу, но мы просто разрывались между канцелярией Эбнера и вокзалом, и в итоге выбрали вокзал, надеялись успеть… Но… – Голос Томислава обреченно оборвался. На него было жалко смотреть.
– Вот это ваше стоматологическое оборудование? – Гестаповец указал на аккуратно упакованные бормашины и запчасти к ним. – Открывайте!
Диана нагнулась над ближайшей бормашиной и стала распаковывать ее. Потом повернулась к мужу:
– Дай, пожалуйста, ножницы.
Может быть, это были ее последние движения как свободного человека. Или живого…
Когда бормашина была освобождена от упаковки, гестаповец наклонился над ней и принялся перекладывать отдельные части, внимательно оглядывая каждую. Судя по его уверенным движениям, он обладал техническим образованием. Или просто многому научился за годы своей работы…
– Так. – Гестаповец пристально посмотрел на Диану. – Теперь – следующая.
Он указал на вторую бормашину, которая лежала у ног женщины, все еще упакованная.
С секретными чертежами внутри.
Диана наклонилась и начала деревянными негнущимися пальцами освобождать машину от упаковки. Перед ее глазами все плыло. Неожиданно она увидела лицо отца – Владимир Бестужев смотрел на нее и улыбался. Он был молодой и черноусый, и в его волосах совсем не было видно седины. Вслед за ним проплыло лицо Степана – сын ласково глядел на нее, его губы шевелились, но Диана не слышала ни слова.
Когда она очнулась, до ее слуха донеслось: «Пошли, нам надо проверить остальных пассажиров. Там есть двое подозрительных».
Это говорил второй гестаповец, который был ростом меньше первого и в основном молчал.
Гестаповцы повернулись и, стуча каблуками сапог по полу, вышли. Вслед за ними потянулись и эсэсовцы из Bahnschutzpolizei.
Диана застыла над уже почти распакованной бормашиной, не в силах разогнуться.
Из нее словно ушли все жизненные силы.
– Все, поезд тронулся. Ты можешь сесть. – Томислав коснулся ее плеча и почти насильно усадил на диван рядом с собой.
Диана совсем не ощущала собственного тела, в висках стучало.
– Кажется, немцы нас отпустили домой. – Томислав говорил с ней, словно с ребенком.
За окном тянулись предместья Любляны. Потом показалось заграждение из колючей проволоки, которым итальянцы опоясали весь город, замкнув его в сплошное проволочное кольцо, чтобы прекратить контакты жителей Любляны с партизанами и обезопасить себя. Свободно проходить через него позволялось только самим итальянцам и словенским полицейским, которые вместе с ними участвовали в операциях против партизан.
– Осталось проехать около ста километров до границы с Хорватией – и мы уже дома, – услышала Диана голос мужа.
«Я не выдержу этого, – пронеслось у нее в голове. – И умру раньше, чем это случится».
Поезд проехал деревню Ригонце, состоявшую всего из пары десятков домов и находившуюся на самой границе новой итальянской провинции Лубиана и Хорватии, и замедлил ход. Где-то впереди уже угадывались контуры Загреба, скрытые за пеленой тумана. Утро только брезжило, и до настоящего рассвета было еще далеко.
Томислав вздохнул:
