– Да сидите же спокойно! – не выдержал стоматолог. – Иначе бур проткнет вам щеку!
Мужчина сконфуженно замолчал. Хмурясь, Благоевич начал сверлить дальше. Но мужчина опять стал искать взглядом Диану и произнес:
– Вам привет от… – Бульканье воды и жужжание дрели сделало его слова неразборчивыми.
Благоевич в сердцах выключил бормашину.
– Что вы хотите сказать?
– Я должен сказать это ей. – Мужчина указал глазами на Диану.
Бурча что-то себе под нос, Благоевич выскочил из кабинета, громко хлопнув дверью.
– Вам привет от Ивана, – сказал странный мужчина.
Мозг Дианы лихорадочно прокручивал возможные варианты развития событий.
– От Ивана-мясника?
– Нет, от Ивана Краячича.
– Кто вы? – нахмурилась женщина.
– Я спустился с гор… пришел из леса… партизанского. – И мужчина назвал наконец пароль, который перед расставанием оставил ей Краячич.
– Почему вы сразу не сказали? Заставили врача убежать…
– Я не знал, как надо себя вести в таких местах.
Диана выскочила из кабинета и увидела мужа, который заваривал кофе.
– Томислав, боюсь, это надолго…
– Я понял, – не оборачиваясь, ответил Благоевич. – А зуб долечить ему надо? Или так и уйдет с открытой дыркой?
– Потом, Томислав, потом… – Диана торопливо вернулась к посланцу Краячича. – Что он просил передать? Как у него дела, кстати?
– Борется, как и все мы. Недавно был ранен, но не тяжело. По-настоящему тяжело сейчас другому человеку. К которому Краячич и хочет вас направить. Вы ведь знакомы с Гертой Хаас?
Диана сразу вспомнила темноволосую женщину с осунувшимся лицом, с которой встретилась на вечере поэзии фон Ромберга.
– С женой Тито?
Посланец Краячича кивнул.
– Что с ней?!
– Ничего хорошего. Она осталась в Загребе на подпольной работе, выполняла важные задания, но недавно ее арестовали и поместили в тюрьму на улице Франье Рачкого, 9.
Диана вздрогнула. Она хорошо знала это массивное мрачное здание неподалеку от загребского кафедрального собора и площади бана Елачича. Как и многие жители хорватской столицы, предпочитавшие обходить его стороной, – при одном взгляде на это жутковатое сооружение включался сигнал тревоги. У тех, кто оказывался там, было слишком мало шансов выйти невредимыми.
– Пока с ней обращаются достаточно корректно, поскольку видят в ней немку. Но все может измениться в любой момент… Тито мечтает обменять ее на какого-то пленного усташского или немецкого офицера, но сейчас партизан самих теснят со всех сторон, и о пленных не может быть и речи. И доступа к ней тоже нет, поэтому вся надежда только на вас – что вы сможете прийти к ней для оказания стоматологической помощи. И сообщите ей, – кулаки партизана сжались, – что муж помнит о ней и делает все, чтобы она оказалась на свободе.
Диана представила, как могла бы сама очутиться в тюремном застенке, и по спине ее пробежал холодок. Это могло бы случиться еще в Австрии.
– Я готова, но как сделать так, чтобы из всех стоматологов Загреба выбрали именно Томислава и меня и разрешили нам посетить Герту?
– Это самый сложный вопрос. Но наши товарищи уже работают над этим. Главное, чтобы вы были на месте, когда поступит нужный сигнал.
Охранники на входе в тюрьму проверили документы Дианы и Томислава, тщательно осмотрели инструменты и материалы, которые они захватили с собой, и только после этого разрешили им зайти вовнутрь. Затем их завели в еще одну маленькую комнатку, где заставили отдать все документы, деньги, часы, автоматические ручки и даже расческу, которую прихватил с собой Томислав. Их еще раз придирчиво осмотрели и ощупали каждую складочку и каждый шов одежды, и только потом повели вперед по гулким каменным коридорам.
У Дианы было тягостное ощущение, что с каждым новым шагом они погружаются на новый уровень преисподней – все ниже и ниже.
Их ввели в небольшое помещение, в центре которого стояла допотопная бормашина и потрескавшееся стоматологическое кресло. Запылившаяся лампочка без абажура давала слишком мало света, чтобы можно было нормально работать. Томислав попытался включить лампу рядом с бормашиной, но она, похоже, перегорела.
– Ждите здесь, – бросил охранник и вышел.
Через двадцать минут двое охранников в черной форме ввели в помещение Хаас и уселись на двух скрипучих стульях, чтоб наблюдать за ней с двух сторон. Она заметно похудела, глаза ввалились, под ними были заметны темные мешки. Кожа была бледная и нездоровая. Казалось, тюрьма отняла у нее сразу несколько лет жизни.
Герта с трудом уселась в кресло – было видно, как она ослабла. Диана повернулась к охранникам:
– Нужна вода и стакан, чтобы промыть рот. Принесите воды, пожалуйста!
– Никакой воды, – грубо ответил один из охранников. – Сверли как есть!
Томислав Благоевич нахмурился:
– Это запрещено правилами оказания медицинских услуг. Я лишусь лицензии стоматолога.
– Эй, доктор, чего ты несешь? – Лицо охранника исказилось. – Это враг нашего государства, ее в любой момент могут вывезти в лес Максимир и… – Он выразительно провел ребром ладони по шее. – Да хоть завтра. Зачем ей вообще нужны здоровые зубы?
