Диана приблизилась к маленькому домику Петра Ковалева на западной окраине Загреба и еще раз внимательно огляделась. Никого – окрестности казались вымершими. Лишь где-то очень далеко ехал на своем велосипеде почтальон. «А домик-то выбран с умом, – подумала Диана, подходя к двери. – Рядом проходит основная автомобильная трасса, ведущая к Словении, и до самой границы со Словенией рукой подать. Мы здесь рядом проезжали на поезде, когда тот усташский офицер отбил нас от итальянского краснорожего фашиста. В кои-то веки принес пользу людям…»
Она толкнула дверь, которая оказалась незаперта, и очутилась внутри. На столе стояла корзинка, наполненная виноградом.
– Захватите с собой, – улыбаясь, сказал Петр, выходя из кухни. – К сожалению, мой виноград еще не созрел. Но этот, итальянский, очень хорош.
– Вы вызвали меня только для того, чтобы передать виноград?
– Не только. – Глядя в глаза Диане, Ковалев отчеканил: – За успешное выполнение чрезвычайно важного задания вас наградили орденом Красной Звезды. А вашего мужа – орденом Отечественной войны первой степени.
– Служу России… Советскому Союзу, – неожиданно для себя громко отчеканила Диана.
– Тише, тише, – прошептал Ковалев. – Хоть здешние стены и не имеют ушей – проверено – но мало ли что… Выпьешь чашечку кофе? А еще я две банки кофе тебе приготовил, тоже возьмешь с собой.
Он улыбался, точно именинник.
– Благодаря информации, которую ты привезла, уже планируются бомбардировки завода, где производятся немецкие ракеты, испытательных полигонов, где их испытывают на дальность и на мощность, и стартовых позиций, которые немцы принялись сооружать на всем протяжении побережья – от Франции до Пруссии и оккупированной Польши. Последние для нас особенно важны, потому что оттуда фашисты смогут обстреливать и наступающие советские войска. Для того, чтобы камня на камне не оставить от их усилий, начата разработка особенно мощной бомбы, способной проникать глубоко в землю, пробивая даже толстые слои бетона, и взрываться на глубине. Гитлер форсирует производство ракет, надеясь, что это и есть то чудо-оружие, которое повернет ход войны в его пользу, а мы уже готовимся выбить этот козырь у него из рук!
– Ну что ж, я могу гордиться тем, что мне все-таки удалось доставить эти документы в Загреб и передать вам. Но еще большего уважения заслуживают те люди, которые сумели добыть всю эту информацию. Представляю, как они рисковали. Кто они?
Ковалев помедлил, а затем заговорил. Было заметно, что он взвешивает каждое слово:
– Это действительно очень мужественные люди. Их целая сеть, состоящая как из мужчин, так и из женщин. А во главе стоит человек, который и не военный, как ты могла бы подумать, судя по той информации, которую он сумел собрать, и не гражданский. Извини, но большего я даже тебе не могу сказать, чтобы не подставить его под удар.
«Он боится, что если меня поймают, то я под пытками раскрою данные этого человека, и нацисты сумеют вычислить его», – пронеслось в голове Дианы.
– Как я уже говорил, то, что вы с мужем сделали, так важно, что я не буду тревожить вас в ближайшее время. Вы заслужили отдых. И общение с сыном. В корзинку с виноградом я, кстати, положил шоколад – для него.
Ахиллес фон Ромберг сидел перед криминальным советником Гансом Хельмом, волнуясь так, как никогда не волновался во время своих публичных выступлений. Но дело шло о вещах чрезвычайной важности и он, справившись с собой, продолжал:
– Уверяю вас, что ни за что на свете не позволил бы себе потревожить вас, если бы не счел это действительно заслуживающим вашего внимания.
Хельм поморщился:
– Господин Ромберг, в справке написано, что вы – поэт, но я, если честно, не особенно люблю поэзию, и мы оба – не на поэтическом вечере. Говорите коротко и ясно и по существу.
Фон Ромберг глубоко вздохнул:
– Речь, возможно, идет о судьбах Германии. Надеюсь, мне будет простительно мое волнение. На карту поставлено будущее всего нашего великого народа.
Хельм выразительно покосился на часы.
– А можно поконкретнее? – с вкрадчивостью удава осведомился он.
– Вы не читали последней книги моих стихов? Изданной при поддержке его высокопревосходительства, посла Каше?
Хельм тяжело посмотрел на поэта.
– Нет. Руки не дошли.
– Осмелюсь вам заметить – зря, очень зря. На странице 38 этой книги помещено стихотворение «Змея, которая укусит». Разрешите, процитирую наиболее значимые строки? – И прежде чем Хельм успел возразить ему, фон Ромберг звучно продекламировал:
Глаза Хельма расширились:
– Вы пришли читать мне стихи про любовь? – Он хотел было воскликнуть: «Вон!» – но фон Ромберг опередил его:
