Произошла она таким образом. Летом Тургенев всегда жил в Спасском, где, видя угнетение крепостных людей не только матерью, но еще более ее любимцами из дворни, всячески брал несчастных под свою защиту. Это-то обстоятельство особенно раздражало мать и подало повод к окончательному впоследствии разрыву. Ожидая, по обыкновению, к себе на лето сына, Варвара Петровна распорядилась, чтобы от ближайшей станции были расставлены верховые, которые должны были дать со станции знать о выезде молодого барина. Затем она приказала, чтобы все дворовые люди и сенные девушки, которых было более тридцати, к приезду Ивана Сергеевича выстроились: мужчины у подъезда, а женщины на балконе второго этажа над подъездом. Когда прискакавший верховой объявил, что барин едет, а затем подъехал и сам молодой барин, вдруг раздалось во все горло: «Ура, Иван Тургенев!» Возмущенный до глубины души этой нелепой встречей, Иван Сергеевич, не вставая с коляски, взглянул на балкон, где во главе женщин поместилась его мать, и, приказав повернуть назад, выехал обратно на станцию, а оттуда в Москву. Поссорившись с матерью, он лишился и средств к жизни, так как имение было все в ее руках. Воспитанный в роскоши, тут-то в первый раз испытал он и крайнюю бедность.
И.С. Тургенев был приглашен на бал в один дом. К началу обеда, когда все присутствующие сели за стол, Тургенев, не находя места, сел один в углу за маленьким столиком и ел поданный ему горячий суп. В это время какой-то генерал, бегая по комнате с тарелкой супа в руке и не находя себе нигде места, сердито подошел к Тургеневу и не зная, кто он такой, хотел его сконфузить за то, что тот не уступил ему своего места. «Послушайте, милостивый государь, – обратился он к Тургеневу, – какая разница между скотом и человеком?» – «Разница та, – громко ответил Тургенев, – что человек ест сидя, а скот стоя». Присутствующие расхохотались, а генерал, сконфуженный, поспешил удалиться.
Тургенев, как всем известно, страдал жестокой подагрой. Раз как-то посетил его профессор Фридландер и стал утешать его тем, что подагру считают здоровою болезнью.
– Вы напоминаете мне слова Пушкина, – ответил ему страдалец, – он был однажды в очень скверном положении и один из приятелей утешал его тем, что несчастье очень хорошая школа. «Но счастье еще гораздо лучший университет», – возразил ему на это Пушкин.
Ивану Сергеевичу оставалось дописать несколько глав романа, но знакомые и друзья решительно не давали ему работать в Баден-Бадене. Тогда он решился уехать и остановился в маленьком городке Л., куда иностранцы осенью никогда не заглядывали. Любопытные жители этого городка были чрезвычайно заинтересованы таинственной личностью незнакомца, который запирался в своей комнате и но целым часам писал. В книге посетителей гостиницы он записал: «Иван, из России», что еще более придало таинственности ему в глазах обитателей города Л. Через несколько дней терпение их, наконец, лопнуло. Раз, когда Иван Сергеевич сошел к обеду, один из соседей обратился к нему с вопросом:
– Не правда ли, сегодня дурная погода?
Тургенев утвердительно кивнул головой и начал есть суп.
– Нравится ли вам наш город?
Снова утвердительный кивок головы.
– Позвольте вас спросить, вы по делу приехали сюда?
Тургенев покачал головой отрицательно.
– Значит для удовольствия?
– Еще того менее.
Наступила длинная пауза, после которой собеседник спросил опять:
– Долго вы рассчитываете еще здесь пробыть?
Тургенев вынул часы и взглянул на них.
– Еще три дня, 9 часов и 17 минут.
– Неужели же вы так точно знаете?
– Конечно.
– Но, позвольте узнать, почему это?
Иван Сергеевич провел рукой по длинным седым волосам и задумался.
– Приходилось ли вам слышать что-нибудь о русских нигилистах? – спросил он.
– Конечно.
– Ну так честь имею рекомендоваться – я нигилист. На родине я был замешан в дело о заговоре, меня арестовали, судили и приговорили к строгому наказанию…
– Какому же?
– Мне предоставили выбор: или пожизненная каторжная работа, или ссылка на 8 дней в город Л.
Все слушали, затаив дыхание и не спуская глаз с говорившего.
– Ну, и я был настолько глуп, что выбрал последнее! – угрюмо закончил Иван Сергеевич и принялся за телячью котлету.
Больше ему не было предложено ни одного вопроса.
Чтобы чем-нибудь жить, Тургеневу пришлось поступить в 1843 году на службу в канцелярию министра внутренних дел, графа Перовского.
