– Хестон! Хестон, я, кажется, их понимаю!
Хестон застонал.
– Я думал, это ты кричишь мне оскорбления, только не понимал, почему ты называешь меня Кафтиг.
Я представил себе Эрика, рассказывающего нам, что носовые полости являются кратчайшим путем к мозгу и что этот слизень заполз туда, чтобы…
Я поднялся, шатаясь.
– Я могу стоять, – произнес я, – ты понимаешь меня?
– Вставай! – скомандовал венерианец Хестону. – Если ты меня понимаешь, вставай!
Хестон оперся на мое плечо. Он был взволнован.
– Мы пришельцы! Мы из другого мира. – Он указал на темное серое небо, раскинувшееся от горизонта до горизонта. – Мы спустились с той стороны облаков.
Венерианцы вокруг нас засмеялись лающим, повизгивающим смехом.
– Здесь ничего нет, кроме земли, а там – ничего, кроме облаков и пустоты.
Хестон не соглашался. Он продолжал спорить. В конце концов в ответ на его крики они сначала пригрозили ему, а потом били дубинками, пока Хестон не замолчал. А потом заставили меня отнести его, совершенно подавленного, через двор в маленькую тесную комнатушку.
Внутри было темно, сыро, пол устлан соломой. Мы вжались в угол, подальше от других венерианцев, которые зарычали при виде нас. Надзиратели заперли дверь на замок.
На следующее утро нас привели на посадочную площадку, куда опускались воздушные корабли, прибывшие из-за океана. Под наблюдением двух вооруженных венерианцев мы начали разгружать дирижабль. Пакеты с продуктами, бутылки с маслом, специи. Те товары, что империя отправляла в отдаленные провинции.
– Не понимаю, – сказал Хестон. – У них есть технологии. А мы разгружаем дирижабли. У них есть лазерные винтовки. Зачем им рабство? Это бессмысленно. Может быть, здесь нет капитализма или демократии? Может, мы должны принести им это?! Потому что, уверяю тебя, несколько здоровых, полнокровных американских грузчиков разгрузили бы его быстрее, чем какие-нибудь несчастные создания.
Кажется, я фыркнул, потому что Хестон удивленно уставился на меня.
– Капитализм и демократия прекрасно уживались с рабством до последнего столетия, командир. Такой была американская действительность до Гражданской войны. И, насколько я могу судить, посещая хлопковые поля, они по-прежнему друзья рабства. Ваша семья в Западной Вирджинии копает уголь, верно? Все они берут в долг у фирменных магазинов, арендуют дом и берут вещи в кредит? А если вы сможете заставить кого-то работать бесплатно, разве не будете получать наибольшую прибыль? Если вам важна только прибыль, то все скатится к этому.
Хестон перестал работать и взглянул на меня.
– Ты коммунист?
Я хотел возразить, но в этот момент один из надзирателей начал приближаться к нам с дубинкой в руках. Хестон поднялся и обругал его, за что получил несколько ударов по голове.
Я удивился, что Хестон и после этого продолжал размышлять вслух.
– Работать! – приказал надзиратель. – Не время для разговоров. Будете болтать, я с вас шкуру сдеру.
Мы отвернулись, продолжая перетаскивать вещи с борта на телегу; запряженные в нее шестиногие звери терпеливо топтались на месте.
– Нам надо поговорить с нужными людьми, – прошептал Хестон, когда мы вернулись. – Мы должны найти политика или ученого. Надо поговорить с лидерами, а не с рабочими и надзирателями. С тем, у кого власть в руках, и все будет нормально.
Командир продолжал верить. Он так думал, потому что для него это всегда было так. В его жизни были взлеты и падения, но в случае истинной несправедливости он всегда мог найти правильного человека и восстановить порядок.
Там были закон и справедливость. Он действительно верил в них. Мир для него двигался по вполне очерченным правилам.
– Когда мы с этим закончим, посмотрим, сможем ли мы обратиться к судье или к кому-то, кто в состоянии поговорить с нужными людьми.
Хестон работал все быстрее, он решил поскорее разгрузить дирижабль. Я изо всех сил старался не отставать от него. Командир придумал себе цель и теперь спешил к ней.
– Командир, – прошептал я, – помедленнее.
Он растерянно моргнул.
– Почему?
– Другие венерианцы не работают так быстро. Подумайте. Они рабы. Для них нет причин убивать себя работой, им не заплатят. Единственный способ выжить здесь – это работать с прохладцей, понимаете?
– Их лень не моя проблема, – рявкнул Хестон.
Той ночью все рабы в нашем бараке избивали нас в отместку за старания на работе. Хестон хорошо отбивался первые десять минут, но их было слишком много.
На следующий день мы с трудом могли не отставать от других, наши синяки и мышцы так ныли, что мы стонали, но ничего не говорили друг другу.
– Добро пожаловать в город Киш, – сказал один из рабов, сломав мне мизинец пяткой.
Командир Джеймс получил шанс поговорить с правильным венерианцем после недели изнурительного труда. Перед закатом надзиратели позволили нам расслабиться в пурпурных травах возле крепостной стены.
Я устроился рядом со сверкающим бассейном, опустив натруженные ноги в воду, когда во двор въехало несколько красочно одетых венерианцев. Среди них был хозяин дома, который, как мы узнали из болтовни слуг, был таможенным офицером города Киш.
Хестон бросился ему наперерез.
