Но все же несколько ночей подряд я размышлял. Все-таки что такое нацизм, как не крайняя точка европейского колониализма? Нацисты были белыми людьми, которые обвиняли других белых людей в том, что они недостаточно белые. Они были белыми, которые вторгались и колонизировали другие белые страны, распространяя теорию о превосходстве своей расы. Многие из тех стран, в которые они вторглись, ранее колонизировали другие страны, заявляя живущим там людям с коричневой кожей, что белые являются расой господ. Разве то, что нацисты творили в Европе, сильно отличалось от того, что бельгийцы делали в Конго?
Моя семья пережила то, что напоминало нацистские реалии, в нашем собственном тылу. Это было настолько похоже на идеи наци, что меня изумлял бесчеловечный смысл этого противостояния.
Но я напомнил себе, что нацизм очистил Европу от колониализма. Слабое брожение американского колониализма оказалось более живучим; но, несмотря на случаи самосуда, у нас не было этнических чисток. Я вступил в ряды сражающихся в Великой войне и с огорчением видел, что война продолжалась.
Я видел, что война распространилась в космос, где мы гнались за гитлеровцами на других планетах.
Нет, я буду спать спокойно после того, что сделаю. Когда я понял это, то подошел к надзирателю и рассказал ему о ноже.
Несколько часов спустя мы проснулись от душераздирающих криков.
Нацисты висели на трех столбах. На одном был Ганс, откинувшийся назад. Из горла у него торчал мой нож.
Двое других вопили и плакали, когда разноцветные пиявки вгрызались в их кожу. Надзиратели допрашивали рабов-венерианцев, и они указали на угол нашего барака. Для них все земляне были на одно лицо, а мы перебрались подальше от нацистов, одетых в наши старые робы. Мэйт я заранее сказал, что спать придется в другом месте.
– Если будет возможность, мы захватим дирижабль сегодня, – сообщил я своему экипажу. – Сейчас охрану заботят другие вещи, им не до нас.
Нацисты несколько смешали наши планы. Мне пришлось поступиться своим самодельным ножом, и теперь у меня не было ничего, чтобы перерезать швартовочный трос. Проходя мимо него, я словно случайно уронил большой мешок зерна и наклонился за ним. И незаметно ослабил узел так, чтобы веревка легко скользила. Длинный конец троса я положил таким образом, что издалека казалось – он по-прежнему закреплен.
После этого, взвалив мешок с зерном на плечи, я поспешил дальше.
Я услышал, как Шеппард вполголоса чертыхнулся, и бегом вернулся в кабину. Две трети груза уже были вынесены на платформу. Внутри находились шестеро венерианцев-рабов и один надзиратель, который прислонился к стене грузового отсека, наблюдая за работой. Он покрикивал и щелкал кнутом, когда ему казалось, что мы работаем слишком медленно.
Эрик наклонился ко мне.
– Подождем, когда все выйдут?
– Нет, сейчас, – прошипел я.
– А венерианцы?
– Когда оторвемся от земли, кто захочет остаться, спрыгнет, а кто пожелает стать свободным, присоединится к нам, – ответил я.
Мы хотели выждать еще несколько дней, чтобы лучше подготовиться, но сейчас у нас был шанс. Обычно внутри находилось несколько надзирателей. И как правило, они были более бдительными. Но сегодня утром они уже поймали нарушителей и потому не искали, кого бы еще наказать.
Эрик и я напали на надзирателя каждый со своей стороны. Накинув ему на голову разорванный бурдюк, чтобы заглушить крики, мы выдернули из-под него мешок с зерном, и я лупил пяткой по его шее до тех пор, пока он не перестал подавать признаки жизни.
Шеппард кинулся в кабину управления и открыл клапан подачи гелия в баллоны. Сжатый газ с громким шипением вырвался из цистерн, и я выглянул наружу. Армия надзирателей все еще стояла внизу, хотя их большие глаза стали еще шире от изумления.
– Парни, – объявил я на весь грузовой отсек, – мы угоняем этот дирижабль. Вы можете бежать с нами, если хотите. Если нет, прыгайте на землю!
Два венерианца в ужасе выскочили наружу. Мы поднялись уже примерно на метр. Они катались по траве, а надзиратели осыпали их пинками «в благодарность» за их верность.
Один из охранников вцепился в обрез двери, пытаясь вскарабкаться в отсек. Я пнул его руку, пока мы продолжали подниматься. Повиснув на краю, он с ненавистью и изумлением таращился на меня.
Я бил его по пальцам до тех пор, пока он с криком не рухнул вниз. Высота была уже больше трех метров, и я успел заметить, как он неловко подвернул ногу.
Охранники кинулись за винтовками. Лазерные заряды с шипением прорезали воздух, и мы с Шеппардом рванули в командный отсек, чтобы разогнать двигатели. Они загудели, и дирижабль понесся вверх со все возрастающей скоростью.
Позже я подошел к открытому люку и вгляделся в каменные башни Киша, становящиеся все меньше. Теперь мы проплывали над болотами, окружавшими город. Чья-то огромная голова на длинной чешуйчатой шее выглянула из крон и проводила нас громким рычанием.
Мы обрели свободу.
Когда моему сыну исполнилось пять, я усадил его на колени и сказал:
– Пришло время, сынок, рассказать тебе, кто мы на самом деле и откуда мы пришли.
