В динамиках громко шипел ребризер, и вскоре со стен каньона исчезли водоросли, которым необходим минимальный, рассеянный солнечный свет, пропадающий ниже семидесяти пяти – ста метров. Вместо них в трещинах появились сероватые кольчатые черви и выпуклые «клетки» крабов-«арестантов», нашедших себе убежище в скелетах рыб. Крабы цеплялись за рыбьи кости длинными, цепкими хвостами.
– Двести десять метров, – услышали мы; голос Авариэль, измененный ребризером, теперь дополнительно искажался из-за повышенной концентрации гелия и неона в ее дыхательной смеси. Я знал, почему она упомянула эту отметку; в прошлый раз здесь произошел несчастный случай, и ей пришлось отказаться от погружения. Сейчас она была далеко от стенок каньона, фонарь над ее маской освещал только темные, пустые воды. Она не собиралась повторять мою ошибку.
Дисплей прибора показывал 280 метров, когда это случилось.
– Там что-то есть… – услышали мы голос Авариэль, – поднимается снизу. Огни… – Объектив камеры качался, когда она смотрела вниз, и мы увидели рой холодных зеленых огоньков, кружащихся внизу, как стая фосфоресцирующих птиц, становящихся все больше и больше. – Я их чувствую…
– Авариэль, – сказал я, наклоняясь к микрофону Патрика, – будь осторожна…
– Я не думаю… – начала она, но тут огни обрушились на нее, слишком яркие, слишком большие, изображение дико качнулось в сторону, и мы услышали крик Авариэль: – Нет! Нет…
Экраны резко потемнели, показания приборов замерли, в динамиках трещали шумы.
– Авариэль! – крикнул я, понимая, что уже слишком поздно. – Авариэль!
Тишина. Только Михаил бормотал проклятия.
– Я погружу подлодку ниже! – воскликнул он. – Мы спустимся и вытащим ее.
– Нет! – пронзительный голос Хасалало раздался за нашими спинами. – Это не допускается. Зеленый Совет запрещает. Я запрещаю.
– Да к черту тебя и твой Зеленый Совет! – завопил Михаил. – Мы должны что-то делать. Патрик, дай мне ее последние координаты.
Я положил ему на плечо руку, он ее сбросил.
– Ты не можешь этого сделать, – произнес я. Патрик не двигался, глядя на нас. – Авариэль знала, на что шла.
– В прошлый раз она вытащила тебя, – ответил Михаил.
– Не полностью. Часть меня все еще там. Она знала о риске, – сказал я.
Он уставился на меня. Потом выругался, в ярости ударив кулаком по панели управления. Экран заискрился и потух. Михаил бессильно опустил руки.
Мы висели над Великой Тьмой еще час после того, как, по нашим расчетам, у нее должен был закончиться воздух. Затем в скорбном молчании мы возвратились в Подводный порт.
Я стоял на берегу Мирового океана. Шел моросящий дождь, капли воды падали с гонимых ветром свинцовых туч, края их были закручены, словно ролики. Молнии далекого шторма лизали горизонт ослепительными языками. Я оставил дождевик в комнате; если Венера хотела, чтобы я промок, мне нужно было позволить, чтобы это произошло. Я представлял себе, как боги Венеры плюют в меня с вечных покровов туч и смеются, когда попадают в меня. Я всматривался в Великую Тьму, наполовину веря, что смогу разглядеть что-то во мраке, хотя знал, что это невозможно.
Тело Авариэль так и не нашлось. Я представил себе ее кости, лежащие вместе с остальными на дне. И среди них было несколько моих.
Я услышал позади скрип перепонок и шипение барботера, и оглянулся через плечо. Хасалало стоял рядом со мной.
– Зеленый Совет запретил все исследования в Великой Тьме, – сообщил он. – Никто из рода людей никогда больше не повторит попытку Авариэль.
Он посмотрел на меня. Я глубоко вздохнул и сунул руку в карман. Достал желудочный камень, взятый мной из Ямы. Он сверкал в рассеянном свете вечно затянутого облаками неба: голубые мраморные точки в закрученных оранжево-красных кружевах – прекрасный и странно тяжелый.
– Вот, – сказал я. – Ты хотел видеть истину, скрытую в этом камне. Вот она.
Я взял его за руку и положил камень на его перепончатую ладонь. Полированная поверхность сверкала, как бриллиант.
Барботер Хасалало побулькивал, когда он крутил камешек в перепончатых пальцах. Затем венерианец поднял на меня глаза.
– Внутри он прекрасен, – произнес Хасалало. – Разве Подводные Огни не полюбили бы его, если бы увидели, если бы кто-то мог показать им его?
Я кивнул. Я думал, он заберет камень, но Хасалало вернул его мне; я положил его в карман вместе с остальными:
Некоторое время мы оба молчали, наблюдая за волнами брызг, разносимых ветром от Мирового океана.
– Ты уедешь, – наконец сказал венерианец.
– Нет. Думаю, задержусь тут на некоторое время, – ответил я. – Похоже, ты был прав насчет истины. Я всегда спешил. Но теперь я задержусь здесь достаточно долго, чтобы увидеть, что скрывается под поверхностью. Может, я даже разберусь, что это за Подводные Огни.
Хасалало размышлял.
