– Вы… вовсе не были на М-марсе, – чуть слышно сказала она, и голос предательски дрогнул. – Вы находились здесь, на станции… все это время.
– Молодец, – хмыкнул профессор. – Сообразительная. Впрочем, других не держу.
– Что здесь происходит?
– А ты разве не догадалась? – Левандовский звонко щелкнул пальцами, и хранилище озарилось голубоватым светом. Под куполом развернулся гигантский полупрозрачный голоэкран. – Здесь происходит эксперимент.
– Эксперимент? – Внутри все захолодело.
– Именно, – кивнул профессор. – Серьезный эксперимент по исследованию коммуникативного потенциала юнитов нового поколения. И мне требовался рабочий материал.
Рита стиснула зубы так, что чуть не раскрошила. Все ее эмоции, видимо, тут же отразились на лице, потому что шеф противно скривил тонкогубый рот и небрежно бросил:
– Что? Неприятно чувствовать себя хомяком в лабиринте?
Маргарита сочла за благо промолчать, а Левандовский продолжил:
– Но в конце всякого лабиринта подопытного хомяка ждет кусочек сыра, не так ли? Ты тоже заслужила свой. Паша!!!
Имя он не просто крикнул, а проорал, а у Риты упало сердце.
Паша? Пашка?!
Как ты мог? Как же ты мог? Ты же друг!
Из прохода появился Павличенко. Красный как помидор, потомственный казак избегал встречаться с ней взглядом. И правильно, черт побери, делал!
Павел передал шефу папку. Точно такую, какую Рита держала в руках.
– На модели Семь-два-семь апробирован экспериментальный метод формирования личностного конструкта путем вживления донорской памяти, – зачитал шеф, уткнувшись в бумаги носом, а на голоэкране замелькали диаграммы, формулы и схемы. Безжалостные цифры подтверждали страшную истину. – Визуальные образы позаимствованы у пациента обители Святой Анны, расположенного на Эриде. Установить личность пилота не удалось. Летчик скончался, не приходя в сознание. Причина смерти – травмы, полученные в авиакатастрофе.
Левандовский захлопнул папку, а Маргарита стиснула зубы. Расчеты и графики на голоэкране сопровождались любопытными изображениями: она и Джон в лаборатории, в столовой, в космоблоке… И каждое его слово, каждая улыбка – все в проклятущей программе! Все! Даже записи разговоров и варианты возможных ответов и реакций… Проклятье!
Так все-таки…
Джон – киборг, а она – идиотка.
– Вот он, наш доблестный донор. – Лев Леонидович подошел вплотную и сунул ей в руки снимок. Различить черты обезображенного ожогами лица Рита не сумела. – Его память мы вживили пятерым юнитам из седьмой партии. Но полноценно она прижилась только у двадцать седьмого.
Софи… Собака с короткими лапами… Теплое молоко… Нежная любовь к космопланам… Кулинарные навыки и сонеты Шекспира…
Маргарита сжала кулаки. Хотелось выть. Все это – воспоминания несчастного парня, которого давным-давно нет в живых. А личность Джона – всего лишь фикция. Как и твердил Пашка с самого начала.
Только вот… В отличие от нее, Павличенко знал это наверняка.
Сволочь!
– Ты весьма впечатлила меня как объект исследования, Рита. – Профессор снова выделил ее имя. – Семь-два-семь спровоцировал у тебя мощнейший эмоциональный отклик. Ради своего кибернетического друга ты даже сюда забралась, что весьма показательно. Он и в самом деле так хорош, а?
Маргарита вскинула голову, мечтая испепелить шефа взглядом, но тот лишь фыркнул и покачал головой.
– Паша, а ну, веди сюда красавца.
Новый удар под дых. Черт! Только не это! Только не он!
Павел удалился, а через пару секунд появился вновь. Следом за ним шагал Джон. Хотя нет… Не Джон. Юнит за номером Семь-два-семь.
Однако сердце едва не выпрыгнуло из глотки, когда киборг, заметив ее, воскликнул:
– Рита! О господи, ты цела? С тобой все в порядке?
Он бросился к ней. Протянул руки. В голубых глазах мелькнула самая настоящая, неподдельная тревога.
– Мне сказали, ты попала в беду, и я сразу…
Договорить он не успел. Левандовский зыркнул на него, и юнит замер. Не составило труда догадаться, что профессор отдал короткий, но весьма действенный мыслеприказ.
Взгляд Джона потух. Руки безвольно повисли вдоль туловища.
– Он закодирован, – пояснил шеф. – Очень удобно: можно одним коротким словопаролем переключать режимы. Сейчас, к примеру, я активировал стандартный. Смотри!
Профессор подошел к брюнету и приказал:
– Говори.
– Юнит за номером семьсот двадцать семь ждет распоряжений, – прозвучал безжизненный голос.
– Приберись здесь, – небрежно бросил Левандовский. – А ящик верни на место.
– Слушаюсь. – Джон безропотно принялся собирать разлетевшиеся по хранилищу документы.
– Ну как тебе демонстрация? – просиял Лев Леонидович. – Что скажешь, Рита? Что-то ты затихла…
«Какая же ты скотина!» – подумала Беликова, а вслух сказала:
– Что теперь с ним будет?
– Забавно! – Профессор сморщил лоб. – А твоя собственная судьба тебе не интересна? Странный народ женщины. Хотя… Знаешь, я долго думал, кого из вас назначить первым помощником. Тебя или Павла. Павел умен, но местами откровенно трусоват. К тому же до омерзения суеверен.
Павличенко, стоявший за спиной шефа, побагровел. Ноздри казака гневно раздувались.
