– Постойте! – Норбекова приблизилась и протянула карточку, наподобие визитки. Белая глянцевая поверхность сияла девственной чистотой: ни букв, ни цифр на ней не наблюдалось. – Это на случай, если передумаете.
– Спасибо. – Беликова упрятала карточку в карман сумки. – Но я не передумаю.
– Не зарекайтесь, – улыбнулась Кобра и, покачивая бедрами, двинулась к выходу. – Счастливого полета!
Рита проводила кагэбистку долгим угрюмым взглядом. Вот ведь прицепилась, как к солдату вошь! К чему вот она клонит? Под кого копает? Подозрительно все это…
Углубившись в эту мысль, Маргарита покинула блок… и тут же врезалась в Асуми.
– Сумимасен! – чирикнула японка, что означало «извините», и согнулась в три погибели. – Марагарита-сан! Нужно говорить!
– Если ты о диаграммах, то я этим больше не занимаюсь, – устало вздохнула Рита. – Меня уволили. Теперь со всеми вопросами к Павлу Николаевичу. Он у нас теперь… главный краб.
– Нет! Нет! – Самурайская дочь схватила ее за руку. Похоже, бедолага от возбуждения напрочь позабыла все русские слова. – Надо идти! Говорить сайонара!
Сердце затопило нежностью, и Беликова грустно улыбнулась:
– Мы и тут можем попрощаться, Асуми.
Но японка, видимо, поняла ее как-то по-своему. Потянула за собой, непрестанно что-то лопоча. Маргарита могла высвободить руку. Могла одернуть девушку и пойти своей дорогой, но… Асуми Ивамура – маленькая, худенькая, но такая надежная и исполнительная – вызывала самые добрые чувства, и обижать ее не хотелось вовсе.
Ассистентка притащила Риту в выставочный зал, где юнитов презентовали богатым клиентам. Беликову захлестнули воспоминания. Вот она идет вдоль шеренги капсул, разглагольствуя о достоинствах киборгов. Вот показывает Магали Девьер изделие номер семьсот двадцать семь, а француженка интересуется цветом его глаз…
Голубые. Они у него голубые. Как небо…
Рита напряглась. Зачем Асуми ее сюда привела? Если все это подстроил Павличенко, ему несдобровать!
«Ага! А вот и он, подлый предатель!» – подумала Беликова, различив в темной нише мужской силуэт.
Ну, сейчас он получит!
– К чему весь этот кордебалет, Паша? – прорычала она, всерьез намереваясь придушить казака. – Еще и Асуми втянул! Тебе что, совсем заняться нечем или…
Она замерла. Застыла, словно ноги вросли в пол.
В нише стоял Семь-два-семь. Руки по швам, взгляд безучастный… Как там сказал Левандовский? Стандартный режим?
– Джон… – выдохнула Маргарита. Глаза защипало от набежавших слез. Она обернулась и бросила взгляд на Асуми.
– Надо говорить сайонара, Марагарита-сан, – подсказала японка.
Беликова кивнула, а с ресницы упала соленая капля. Рука сама потянулась к груди юнита, и Рита сглотнула подкативший к горлу ком, ощутив под ладонью размеренные удары сердца. Искусственного сердца, не способного любить…
– Прощай, Джон. – Маргарита привстала на цыпочки и нежно поцеловала плотно сомкнутые губы. – Прощай навсегда.
Тяжелее всего дался перелет до Байконура, хотя длился он примерно двенадцать часов. Неприятное ощущение: сидишь, как килька в банке, совсем не ощущая движения, а челнок тем временем мчится сквозь безвоздушное пространство со второй космической скоростью. Жаль, что в пассажирских отсеках не предусмотрены иллюминаторы. Никакой романтики.
Рита активировала книгу, чтобы хоть немного отвлечься от мыслей о своем увольнении.
«– Ты выворачиваешь мне душу, ведьма! – прорычал оборотень, прижимая меня к стене горячим телом. Его глаза пылали страстью и ненавистью…»
Левандовский специально следил за седьмой партией юнитов. Точнее, за теми, кому вживили донорскую память.
«– Ты подонок! Зверь! Чудовище! – Вырваться из стальных объятий не получалось, и я обмякла, заливаясь слезами…»
Но зачем шефу понадобилось убеждать всех, что он на Марсе? Для чего?
«Альфа впился в губы жестоким, грубым поцелуем, принуждая отвечать, а коленом развел мои ноги. По телу разлилась волна возбуждения…»
Возможно, он поступил так ради чистоты эксперимента? Предполагал, что в его присутствии подопытные не смогут до конца раскрепоститься? Не исключено. Хотя и странно.
«Он дернул корсаж, разрывая плотную ткань, и принялся ласкать грудь. Сосок мгновенно затвердел под горячими пальцами, а с моих губ сорвался тихий стон…»
А та авария в переходе, когда они с Джоном едва не погибли? Кто замешан в ней? Если это тоже часть эксперимента, то весьма сомнительная: рисковать жизнью сотрудника ради получения опытных данных – это даже для Левандовского чересчур. Или нет?
«Тело предало, и я выгнулась дугой, подаваясь навстречу распаленному мужчине, а его твердокаменный…»
Что, интересно, имела в виду Фарида, когда заявила о саботаже? Сомнительно, что Павел мог устроить такой адский катаклизм. Хотя… Теперь уже сложно судить о том, что мог и чего не мог этот засланный казачок. Совсем недавно она не сомневалась: Пашка – настоящий друг и не способен на предательство. А оно вон как вышло.
«Слепящая лавина удовольствия накрыла меня. Я воспарила к небесам, к самым далеким звездам, и взорвалась сверхновой. Разлетелась на тысячи осколков, чувствуя любовь каждой частицей души…»
