Смирный и работящий Морковкин вдруг взял да и убил свою мать-старуху, которую он любил. Он не попал на войну по хромоте и женился на красавице девке — Симке. Симка была сирота, ни кола ни двора, нищенка. А Морковкины жили в достатке. Свекровь загрызла сноху: «Кто ты была? Да кем ты стала? Ты век нас должна благодарить, что мы тебя осчастливили». Все казалось старухе, что сноха мало ей уважения оказывает. Только и разговору у старухи было, что Симка в девках с сумой по миру ходила, в лаптях да в зипуне, а сейчас барыней выглядит, «сахарный кусок ест». Закорила молодуху этим куском каждый день, так что сноха впала в тоску, стала отвечать невпопад, заговариваться. «Съела меня свекровь, поедом съела, — говорила она, — жизни мне нету… В гроб она меня вгонит». Зная об этом разговоре, свекровь еще больше ее возненавидела. Иначе и не называла, как «гордячка наша, побирушка паршивая». И вот стала сноха кликушей. В деревне это позор неслыханный.
Однажды на паперти она упала, забилась и стала кричать, что она испорчена. Добрые люди посоветовали мужу ее полечить. Порченых у нас лечили так. Ей на шею надел муж хомут, сам взял вожжи в руки и кнут и голую в полночь прогнал вокруг села. Советчицы-знахарки утверждали, что после этого нечистая сила через этот круг к молодухе не перескочит. Но это помогло ненадолго. Вскоре опять тоска принялась ее грызть, потому что свекровь еще ожесточеннее на нее нападала. «Ты бесноватая, ты с лукавым спишь, ты опозорила наш род честной… Негодница и паршивка».
Она стала гнать ее из дому.
Однажды в престольный праздник нарядная Симка упала на виду у всех под икону и выкрикнула, что она навек испорчена.
Муж обходил всех окрестных знахарок, и они в один голос подтвердили ему, что только тот может снять с нее порчу, кто напустил. Они указали ему и верное средство, как узнать, кто жену испортил. Он так и поступил. В светлое воскресенье, на пасхе, он влез в полночь на колокольню, облил колокол водой и, собрав несколько капель этой воды в пузырек, принес их домой и дал выпить жене — в тот самый раз, как по возвращении из церкви с ней случился припадок.
— Выпей эти капли и скажи, кто тебя испортил.
Жена выпила, забилась сильнее и указала на свекровь.
— Она меня испортила.
Старуха знавалась со знахарками, знала много сказок и песен, лечила скот заговорами, хвалилась, что умела останавливать кровь, разыскивать клады, а в народе даже шла молва, что она напускает на мужиков килу и делает из людей оборотней. У сына не было сомнения: значит, его родная мать и верно водится с нечистой силой.
Он позвал родных и соседей.
— Идите, православные, послушайте, кто испортил мою бабу. Кто есть злодейка моя лютая… Колдунья злая.
Соседи и родные пришли. Он их окропил водой с колокола, дал выпить жене и приказал ответить, кто виновник порчи…
— Свекровь, свекровь испортила. Она наслала на меня болезнь, — выкрикнула Симка. — Она дала мне порчу в чашке и зарыла ту порчу в погребе.
— Что же мне делать, православные? — спросил беспомощно муж.
— Притащить сюда матку, пущай снимает порчу.
Позвали старуху из ее горницы.
Молодуха, увидя ее, закружилась по избе, точно ее вихрем подняло, заскрипела зубами и бросилась с кулаками на старуху. Соседи успели их разнять.
— Не тронь ее, — сказали они Симке, — пущай она сперва снимет с тебя порчу.
Старухе надели на шею веревку и повели в погреб, крича:
— Пусть отыщет порчу и выпустит ее на волю, облегчит сноху.
Дали старухе в руки лопату и велели откапывать порчу. Но старуха потеряла рассудок с перепугу, она не могла даже держать лопату в руке.
— Каленым железом ее понудить, — посоветовала родня. — Прижечь надо ведьме пятки.
Сын разжег костер, накалил железный засов докрасна и прижег матери пятки. Старуха тут же умерла. История этим не кончилась.
Когда ее обмывали, то бабам, к ужасу их, почудилось, что она пошевелилась и подобрала ноги.
— Нельзя ее хоронить, — решили бабы, — она не умерла, а только обмерла. Ее нечистая сила не пущает на тот свет. Душа-то теперь сатаны… Душу-то он и не отпускает. Надо старуху испугать, чтобы душа выскочила.
Стали думать, чем бы испугать.
— А псалтырем, — сказала просвирня. — Хлопнуть псалтырем по лбу ей, душа-то и выскочит.
— Верно.
Просвирня хлопнула псалтырем и стала ждать, когда выскочит душа. И решили, что она не выскочила.
— Теперь одно средство — выгнать иудиным деревом.
Вырубили осиновые колы и били тело старухи до тех пор, пока не убедились, что душа выскочила.
И когда дело дошло до нашего слуха, мы их всех призвали: и Морковкина, и Симку, и свидетелей. Мы тогда судили сами. Судили по совести. Допрошенные заявили, все как один, что старуха испортила сноху, что она ведьма.
— Вот видите, — сказал Яков нам, — это царское наследство. Что мы можем с них спросить, когда на одну школу приходилось по шести кабаков и по две церкви!
Не знаю, как поступили бы образованные юристы, а мы — не засудили Морковкина, не отправили его в тюрьму.
— Как ты жил с матерью? — спросил Яков.
