Да что там неприятности! Он откровенно боялся этого отчаянного офицера, который рвался на его трон. И, судя по его подвигам в Аяччо, этот мальчишка был способен разделаться с любым, кто вставал у него на пути.
— Я вовсе не возмутитель спокойствия, — неприятно пораженный таким началом беседы ответил Буонапарте, и его голос, помимо его воли, прозвучал настолько сухо, что в глазах Паоли промелькнуло удивление, — просто вас неправильно информировали, дон Паскуале…
Старый вождь вздохнул. Да, это не Карло, и покаянных речей от него не дождешься. Конечно, в другой обстановке он быстро поставил бы этого смутьяна на место, но сейчас нельзя было обострять и без того напаряженные отношения с человеком, за которым стоял целый батальон таких же готовых на все головорезов. И он примирительно сказал:
— Ладно, неправильно, так неправильно! Да и не в этом сейчас дело…
— А в чем? — вскинул голову Наполеоне.
— В том, — снова заговорил Паоли, — что очень многие влиятельные люди недовольны твоим поведением, и военному министру уже отправлены подробные доклады о твоих… подвигах! Они выставляют тебя в самом неприглядном свете, и, если всем этим обвинениям дадут ход, у тебя будут крупные неприятности… И мой тебе совет, Набули, — по-отечески закончил Паоли, — поезжай в Париж и сам разберись со своими делами, если, конечно, еще не поздно!
Буонапарте выслушал Паоли с бесстрастным лицом. Да, все так, как он и думал! Под весьма благовидным предлогом устройства его собственной судьбы ему предлагали покинуть Корсику. И как это ни печально, ехать ему придется. Несмотря на одержаннуюю победу, его положение было слишком шатким, и ему надо как можно быстрее восстановиться во французской армии.
И Паоли был прав. Никто не знал, как посмотрят в Париже на его художества. Ведь он обвинялся не только в массовых беспорядках, но и в убийстве десятков людей.
Конечно, военному министру не было никакого дела до погибших корсиканцев, но за дезертирство, которое ему приписывали его недруги, с него могли спросить строго. И он решил принять игру.
— Вы правы, дон Паскуале, — задумчиво произнес он, — и мне действительно надо ехать во Францию… Но, дабы избежать и на самом деле неприятностей, — взглянул он Паоли в глаза, — мне хотелось бы получить некоторые гарантии. Французские чиновники не знают истинного положения на Корсике и могут легко поверить в сочиненные Мейларом и Перальди небылицы. Но если у меня будут документы, освещающие мою революционную деятельность в ее истинном свете, я бы незамедлительно отправился в Париж…
Паоли усмехнулся. Да, это не Карло, снова подумал он. Он не дрогнул под пулями и, оказавшись в старательно подготовленной для него его придворными ловушке, быстро нашел из нее выход.
И самым печальным было то, что ему и на самом деле придется пойти на предложенную ему этим мальчишкой сделку. Оставлять такого конкурента на острове было не только глупо, но и опасно. И после недолгих размышлений Паоли тяжело качнул своей львиной головой.
— Хорошо, — устало вздохнул он, — ты получишь все, что тебе надо… А теперь иди, у меня много работы…
Буонапарте отдал честь и вышел из кабинета. Паоли задумчиво покачал головой. Да, ему удалось отделаться от опасного соперника, и в то же время он не мог не гордиться тем, что в его стране рождались такие способные и смелые люди.
— Эх, Набули, Набули, — с несказанной грустью произнес он уже однажды сказанные им слова, — как же не вовремя ты родился!
У выхода из резиденции Буонапарте снова столкнулся с Андреа Поццо ди Борго. Судя по его ироничному взору, каким он окатил с головы до ног бывшего приятеля, он был в курсе затеянного против него заговора.
— Ты рано радуешься, Андреа! — не вдаваясь в объяснения, усмехнулся он. — Да, сейчас я уеду, но смею тебя уверить, что обязательно вернусь и доделаю все то, чего не успел сейчас! И знаешь, что является лучшим подтверждением моих блестящих способностей?
— Что? — согнал с лица улыбку Поцо ди Борго.
— То, что все твои друзья смертельно боятся меня!
— А ты не очень много на себя берешь? — презрительно прищурился Андреа.
— Нет, — покачал головой Буонапарте, — не много! И то, чего я стою, вы сами прекрасно знаете! Вы пытались сначала убить меня, потом купить и, в конце концов, победить в открытом бою, и ничего у вас не вышло и, — в голосе Наполеоне зазвенел металл, — не выйдет!
Андреа хотел что-то ответить, но так и не нашел подходящих слов. Да и какие там могли быть слова, если его бывший приятель был прав.
Перальди и его окружение на самом деле боялись Наполеоне и стремились всеми правдами неправдами убрать его с Корсики. И он сам от имени Перетти и Перальди писал письмо военному министру, в котором всячески чернил бывшего соратника.
Так и не дождавшись ответа, Наполеоне пошел от застывшего, словно каменное изваяние, Андреа. Изворотливый и вероломный, он еще не раз встретиться на его жизненном пути и побывает на службе всех врагов наполеоновской Франции. А после падения своего могущественного противника появится при дворе Людовика XYIII в качестве… посла российского императора!
