Он склонил под свои знамена значительную часть солдат сорок второго полка, и кто знает, чем бы закончилась вся эта эпопея, если бы в Аяччо не подоспели посланные Паоли представители директории департамента.
12 апреля было заключено перемирие между властями и начальниками добровольных батальонов. Но беспорядки окончились лишь тогда, когда директория департамента 16 апреля прислала в Аяччо трех комиссаров.
Мятежный поручик и не подумал оправдываться в содеянном им и обвинил в беспорядках своих противников и коменданта, которые не пожелали проявить должной решительности.
— И в сложившихся обстоятельствах, — с необычайным пафосом заявил он изумленным подобным поведением главного, как все они считали, виновника Кровавой Пасхи посланцам Паоли, — мне не оставалось ничего другого, как только защищать свободу от наступления контрреволюции! Да и как, скажите мне, я мог удержать своих людей после того как озверелые фанатики не исполнили распоряжение Национального собрания и убили лейтенанта Рокко делла-Сера?
Как это было не печально для паолистов, но формально Буонапарте был прав, и, не желая нагнетать и без того напряженную обстановку эмиссары Паоли сделали вид, что удовлетворены его объяснениями.
19 апреля оба начальника гвардии прислали директории департамента записку, автором которой был Бонапарт. Он писал, что волнения были подготовлены его противниками и назначены на Пасху.
Он также жаловался на командира регулярных войск за то, что тот занял цитадель и отказался прийти на помощь добровольцам и выдать им военные припасы. В заключение он напоминал, что дело происходило на Корсике, где люди привыкли отвечать на удар ударом, и ему было невозможно удержать своих гвардейцев от справедливой мести за смерть лейтенанта Рокко делла Серра.
И надо отдать автору должное: записка была составлена весьма искусно. Ни разу не упомянув о себе, молодой офицер довольно ловко поведал об истинных причинах Кровавой Пасхи, инспирированной врагами Республики.
Комиссары сделали вид, что поверили ему (ничего другого им и не оставалось), и все же тучи над головой молодого офицера продолжали сгущаться. Общественное мнение считало его виновником пролитой в городе крови, и возмущенный мягким обращением с мятежником Мейлар послал подробный доклад военному министру.
В нем он обвинял Буонапарте во всех смертных грехах и просил во избежание дальнейших беспорядков как можно быстрее отозвать мятежного капитана в его полк.
Когда все успокоилось, Буонапарте вместе с Квенцой и национальной гвардией округов Аяччо и Таллано отправился в Корте. Там им должны были определить местоположение нового гарнизона.
Воспользовавшись этим случаем, Наполеон посетил в Монтичелло Паоли. Тот и сам, мало надеясь на военного министра, который вряд ли стал бы заниматься делом какого-то там поручика в это смутное время, давно уже хотел поговорить с надоевшим ему юнцом.
Первым, кого мятежный офицер встретил в резиденции вождя, был Андреа Поцци ди Борго. Даже не взглянув на бывшего соратника, поручик уселся на кресло, которое оказалось настолько высоким, что его ноги не доставали до пола. Андреа фыркнул, и Буонапарте поднял на него свой взгляд, в котором было больше уже брезгливости, нежели презрения.
— Недостатки в росте, — произнес он, — я компенсирую другими качествами, о коих ты, я надеюсь, уже наслышан…
Нанесенный удар пришелся по больному месту, и тяжело переживавший поражение своей партии Андреа вспыхнул.
— Да, — сверля ненавистного врага гневным взором, ответил он, — на этот раз тебе повезло, но больше этого не повториться!
— Ты ошибаешься, Андреа! — покачал головой молодой офицер. — Это не везение, а закономерный результат моего превосходства над вами! И неужели ты хотя бы на мгновенье мог вообразить, что кто-нибудь из ваших людей может соперничать со мною в военном искусстве?
Андреа был достаточно умен, чтобы не затевать скандала в приемной Паоли, и, воспользовавшись благоприятным предлогом, поспешил удалиться. Через несколько минут дверь в кабинет Паоли открылась, и его секретарь пригласил поручика войти. К своему удивлению, сегодня он не испытывал ни малейшего волнения, с каким некогда произносил только одно имя своего кумира.
— А, — услышал он наигранно веселый голос Паоли, который сидел за своим огромным столом, — возмутитель спокойствия! Рассказывай, как ты убиваешь своих соотечественников!
В голосе Паоли слышалась ирония, однако его глаза смотрели на молодого офицера холодно и отчужденно. Он с огромным наслаждением наказал бы этого мальчишку, но, увы, сейчас этого не мог сделать даже он, чье слово совсем еще недавно имело на Корсике силу закона.
Сишком уж взрывоопасная ситуация сложилась на острове, и ему надлежало прежде всего заботиться о восстановлении на нем мира и спокойствия. Для чего он и решил как можно быстрей отделаться от сына свего бывшего секретаря, который доставлял ему сплошные неприятности.
