Перальди ничего не ответил и только картинно воздел руки к небу, как бы призывая его в свидетели. Но в его словах никто не нуждался, разъяренная толпа с яростью накинулась на несчастного парня, и через несколько мгновений его пробитое во многих местах кинажалами тело валялось на окровавленной мостовой рядом с его жертвами.
— Теперь, — прокричал один из агентов Перальди, — когда нам известны подлые планы этого французского выкормыша, нам остается только одно: защищаться, если мы, конечно, не хотим, чтобы нас всех перебили!
Этого, понятно, не хотел никто. Кто-то предложил разобраться с Буонапарте. Толпа ответила радостным криком и двинулась к захваченному гвардейцами Буонапарте монастырю.
Узнав о событиях на церковной площади, Наполеоне с несколькими офицерами поспешил в казарму сорок второго пехотного полка и потребовал от дежурного офицера объявить тревогу. Тот отказался, и Буонапарте не оставалось ничего другого, как отправиться в расположение батальона.
Но добраться до семинарии было суждено далеко не всем. По дороге они встретили огромную толпу. Завидев ненавистного ей человека, толпа угрожающе заворчала. Буонапарте властно произнес:
— Я приказываю сдать оружие и разойтись по домам!
Никто не шевельнулся.
— Чего вы хотите? — обвел долгим взглядом Буонапарте хмуро смотревших на него людей. — Перестрелять друг друга? Разве мало пролили корсиканской крови наши враги, чтобы мы теперь сами убивали друг друга?
Ответить ему никто не успел. Давний враг семейства Буонапарте Люциано Равелли навел на Наполеоне ружье, и, если бы тот не прыгнул в сторону, пуля попала бы ему в живот. Равелли зарычал от досады и принялся перезаряжать ружье. Но не успел. Буонапарте выстрелил почти в упор, Равелли выронил ружье и, громко застонав, упал на колени.
— Что будем делать? — взглянул на Наполеоне поручик Рокко делла Серра, молодой симпатичный парень с едва заметным мягким пушком на розовых щеках.
Ответить Буонапарте не успел, раздался залп, и Рокко делла-Серра рухнул на пыльную дорогу с пробитой в нескольких местах грудью.
— А черт! — выругался Буонапарте и, выстрелив из второго пистолета, прыгнул в глубокую траншею, которую выкопали еще во время борьбы с генуэзцами.
Один из монахов упал и, зажимая обеими руками рану на бедре, завыл от страшной боли. В ответ прозвучало несколько выстрелов. На счастье Наполеоне и его спутников, у католиков было всего пять ружей, и обращались они с ними крайне неумело. Однако подпоручик почувствовал себя весьма неуютно. Ситуация складывалась не в его пользу. Да и что могли сделать четверо вооруженных шпагами и пистолетами человек против огромной толпы с ружьями и кинжалами!
— Как только они бросяться на нас, — сказал он, зарядив оба пистолета, — стреляйте! Они ответят нам такой же беспорядочной пальбой, какую вели до этой минуты. А когда отстреляются и начнут перезаряжать ружья, бегите к батальону и готовьте его к бою! А я попробую пробраться к коменданту!
Так оно и случилось, и, воспользовавшись паузой, офицеры кинулись в разные стороны. Никогда в жизни Наполеоне не бегал так быстро, как в тот день, и ему удалось уйти от погони.
Однако комендант Аяччо Мейлар не только отказался выступить против бунтовщиков, но и потребовал во избежание дальнейших бспорядков оставить монастырь.
Понятно, что сам Буонапарте ни словом не обмолвился о своих истинных намерениях. Но комендант не попался на удочку. Он понял, что если впустить национальную гвардию в крепость, то ей будет нетрудно возбудить войско, состоявшее из корсиканцев, арестовать французских офицеров и получить господство над всей округой.
Смерив коменданта презрительным взглядом, Буонапарте высказал ему все, что он о нем думал, и с такой силой хлопнул на прощанье дверью его кабинета, что со стен посыпалась штукатурка.
Но едва он появился на улице, как на него, словно стая борзых на обложенного волка бросилось около десятка вооруженных до зубов людей, и ему снова пришлось долго петлять по узким кривым улочкам, пока он не оказался в том самом гроте, где некогда хранил свое солдатское имущество.
Он взглянул на все еще хранившуюся здесь деревянную саблю и поржавевший мушкет и улыбнулся. Не зря он готовил себя к солдатской жизни, и теперь эта закалка спасла его от неминуемой смерти…
Он просидел в своем убежище до самой ночи. Но и ночью добраться до монастыря оказалось делом нелегким. Почти на всех улицах горели костры, и в городе было светло как днем.
После утомительных блужданий молодому офицеру все же удалось добраться до монастыря, и, судя по той радости, с какой встретили его подчиненные, никто не ожидал увидеть его живым.
— Что комендант? — вопросительно взглянул на него Квенца.
— Отказался! — махнул рукой Буонапарте. — И теперь нам придется расчитывать только на себя!
Утром в монастырь явился мировой судья Драго с несколькими жандармами для допроса раненных у церкви солдат и выяснения причин беспорядков.
— Какой еще может быть допрос? — удивленно взглянул на него Буонапарте и приказал арестовать судью и сопровождавших его жандармов.
