— Скажите, поручик, — улыбнулась она, — а как вы относитесь к разводу? Я утверждаю, что развод есть естественное право свободного человека, но не все согласны со мною!
— Должен вас огорчить, мадам, — ответил Буонапарте, — я тоже имею глупость верить в святость семейных уз…
— Браво! — воскликнул сидевший рядом с мадам де Сталь красивый мужчина лет пятидесяти с пышной шевелюрой.
— Это не доказательство, — пожала плечами нарядная дама с алмазным ожерельем. — Наш поручик корсиканец, а там, как известно, несколько иной взгляд на семью…
Наполеон улыбнулся и вдруг почувствовал себя совершенно спокойным. Одно дело меряться коленами в роду, и совсем другое — говорить на отвлеченные темы. Вряд ли кто-нибудь из этих людей мог сравниться с ним по запасу и объему знаний, не говоря уже об их осмыслении.
Что же касается вопросов семьи, то они не могли не занимать его, поскольку с недавних пор он любой вопрос рассматривал с точки зрения его пользы или выгоды для государства.
— Вы, — взглянул он на даму, — намекаете на то, что на Корсике живут дикари, которых не доросли до подобных вопросов?
— Нет, что вы, — вспыхнула дама, — просто я хочу сказать, что дело не только в уровне цивилизации, но и в силе традиции. А они, насколько мне это известно от знакомого генерала, который долгое время провел на Корсике, у вас святы…
— Я полагаю, — наконец нарушил он несколько затянувшееся молчание, — что развод является свидетельством упадка даже не столько семьи, сколько того общества, в каком эта самая семья обретает. Поскольку легкость нравов никогда еще не приносила пользы.
— Мы сейчас говорим не о легкости нравов, — нетерпеливо восклинкула де Сталь, — а об естественно праве человека на свободу!
— Свободу от чего? — с нескрываемой иронией взглянул на нее Буонапарте.
— От того человека, с которым невозможно дальнейшее существование под одной крышей и от сопутствующих ему условностей!
Наполоене усмехнулся.
— Что вы нашли в моих словах смешного? — вспыхнула де Сталь, которая интуитивно чувствовала, что этот поручик в потертом мундире ни в грош не ставит все ее устремления.
— Не столько смешного, мадам, — продолжал улыбаться Наполеоне, — сколько наивного! Давайте себе представим свободную личность, которая успокоится на пятой или шестой избраннице! Да, возможно, ей повезет, но какими вырастут оставленные этим любителем свободы дети? И не будут ли и они сами искать бесконечной свободы под девизом того, что их бросил отец? Или вы серьезно полагаете, что в не полноценной семье могут вырасти нормальные дети?
Де Сталь не ответила.
— В своих рассуждениях о свободе, — бесстрастно продолжал Буонапарте, — вы заботитесь, прежде всего, о себе и с точки зрения эгоизма и распущенности, — тонко улыбнулся он, намекая на ходившие о де Сталь сплетни, — вы, конечно же, правы. Но с точки зрения развития общества ваша свобода ведет к хаосу, падению нравственности и ослаблению государства! Конечно, республика не может подходить к браку с теми же критериями, что и церковь, и развод, вернее всего, будет разрешен. Но и при республике, если она хочет быть сильной, ее правители должны закрепить самыми строгими законодательными нормами прочность семейных уз. Если же развод получит более свободную форму, то это будет большим несчастьем! Какая судьба ждет супругов, которые, прожив вместе в самом тесном союзе, вдруг становятся чужими и, тем не менее, не могут забыть друг друга? И если все же допустить необходимость развода, то это надо сделать с такими ограничениями, которые сделают такой акт затруднительным и сурово осудят расходящихся родителей. Семья и государство нерзарывно связаны между собой, и как хаос в стране пораждает хаос в семейной жизни, так и неурядицы в семье отрицательно сказываются на развитии страны!
Он замолчал. В зале царила тишина. Да и что можно было возразить этому маленькому поручику? Снова зятянуть песню о свободе? Так это было бессмысленно.
Многие из присутствующих уже повидали эту самую свободу в действии и теперь молили бога о том, чтобы он эту самую свободу ограничил. Гости аббата были людьми высокобразованными и не могли не понимать той правоты, которая стояла за каждым словом Буонапарте.
Положение спас почувствовавший неловкость Рейналь, которому больше другим были по нраву высказанные его молодым гостем мысли.
— Ну что же, — улыбнулся он, — беседам мы отдали должное, теперь давайте воздадим его закускам!
Сразу после ужина поручик стал прощаться. Уставший от своей заумной подруги Нарбон с видимым облегчением пожал ему руку.
По всей видимости, он очень боялся того, что возмутитель корсиканского спокойствия и в этой уютной гостиной затеет новую дискуссию с его неугомонной любовницей.
Жермена холодно кивнула Буонапарте и сразу же забыла о нем. И если кто-нибудь сказал ей в тот вечер, что проудут годы, и этот незврачный поручик в потертом мундире и стоптанных сапогах станет гонителем известной на всю Европу писательницы, она посчитала бы столь странное предсказание не столько шуктой, сколько оскорблением.
