Когда первый консул учредит орден Почетного Легиона, в числе его первых кавалеров окажется лакей Нарбонна, который получит орденский знак из рук Наполеона за участие в Египетской кампании.
Нарбонн заявит своему слуге, что не считает себя вправе поручать лакейские обязанности человеку, отныне ему равному. Он посадит нового кавалера с собой за стол и предложит ему должность лесничего в одном из своих имений, которая не унизит его достоинства, как кавалера.
Наполеон узнает об этом случае, придет в восторг и назначит Нарбонна своим адъютантом. В 1809 году Нарбонн будет произведен в дивизионные генералы, и император будет доверять ему самые отвесттвенные военные и дипломатические поручения.
В мае 1812 года Нарбонн приедет в Вильну, где в то время находился император Александр I. Истинная цель миссии графа Нарбонна, немедленно принятого русским царем, трижды беседовавшим с ним, так и осталась тайной.
Можно только предположить, что поездка французского генерал-адъютанта была последней попыткой Наполеона добиться миролюбивого соглашения с императором Александром и его желанием собрать на месте сведения о расположении русских войск и узнать настроение польского общества и степень его симпатий к русскому правительству.
Нарбонн будет пользоваться неизменным доверием и уважением Наполеона, с которым совершит поход в Россию. Он умрет в ноябре 1813 года в должности коменданта крепости Торгау, которую мужественно защищал во время осады ее союзными войсками. Но и он вряд ли поверил в столь удивительное превращение меленького поручика в великого полководца и властелина Европы, скажи ему кто-нибудь об этом в тот вечер у аббата Рейналя…
Буонапарте вернулся в гостиницу в приподнятом настроении: все понимавший аббат не стал ждать его просьбы и сам предложил ему денег.
Стояла жара, работать не было настроения, и молодой офицер улегся на кровати с томиком Тацита. Из расположенного рядом с гостиницей кафе доносились музыка и смех.
Он вздохнул. Были же на свете беззаботные люди, которые могли, не о чем не думая, сидеть в кафе и смеяться! А ему оставалось только экономить на чем только можно.
Буонапарте поморщился. Неужели ему так и суждено провести всю свою жизнь в погоне за куском хлеба для себя и своих близких?
Если так, то зря он не застрелился. Да и что может быть унизительнее для одаренного и способного человека, нежели ежедневная борьба за существоваание!
Впрочем, еще неизвестно что хуже. И проживи он всю свою жизнь в роскоши, он бы давно уже пребывал вместе с капитаном де Солеем в Кобленце…
Наполеоне задремал. Во сне он видел взятые города, в которые он въезжал на белом коне, обстреливаемый картечью мост и себя со знаменем в руках, пороховой дым и ликующее при одном его виде войско.
Какие-то экзотические всадники в шитых золотом костюмах бросали знамена к его ногам и почтительно склоняли головы. Палящее солнце жгло голову, а снег далекого севера осыпал его опаленный порохом плащ тысячами снежинок…
Праздники, процессии, покоренные страны и предлагавшие ему свою любовь прекрасные женщины, — все это завораживало и уплывало в какую-то огромную долину, заполненную пороховым дымом…
Его разбудил негромкий стук в дверь. Подпоручик открыл глаза и после чудесных видений даже не понял, где находится. Снова раздался стук в дверь, на этот раз чуть сильнее.
— Войдите! — произнес он, поднимаясь с кровати и накидывая на плечи мундир.
Дверь открылась, и на пороге появилась горничная.
— Тебе что, Жанетта? — ласково спросил он, догадываясь о причине ее визита.
— Извините, месье Буонапарте, — нежно проворковала девушка, смущенная не совсем приятным для нее поручением, — меня прислал к вам мсье Буре…
— И чего же он хочет? — уныло спросил «месье Буонапарте», отлично зная, чего хотел владелец отеля.
— Денег, мсье, — робко ответила девушка.
Наполеоне грустно усмехнулся. Недавно виденные им чуждесные миражи сменились запахом перегорелого лука и несвежего белья. Он достал из кармана несколько монет и протянул их девушке. Та пересчитала деньги и вопросительно взглянула на офицера.
— Здесь только долг, месье Буонапарте, — мягко сказала она. — А хозяин просит за неделю вперед…
— Скажи, — не очень уверенно произнес Наполеоне, — что деньги я отдам… завтра вечером…
Девушка покачала головой.
— Это не возможно, хозяин не хочет ждать…
Буонапарте прошелся по комнате. Остановившись у окна, из которого по-прежнему слышался чей-то веселый смех, он выглянул на улицу.
Какой-то франт бросал розы своей даме, и оба весело смеялась. Он поморщился. Съежать из «Голландских патриотов» ему не хотелось. Да и куда съезжать? В других гостиницах тоже надо было платить.
Жанетта с грустью наблюдала за ним. Трудно сказать почему, но она чувствовала к этому невеселому и, по всей видимости, очень одинокому поручику несказанную жалость. И при одном только виде его повидавших виды сапог и затертого чуть ли не до дыр мундира, ей хотелось сделать этому бедняге что-нибудь приятное. Совершенно неожиданно для себя она предложила:
— Если мое предложение не обидит вас, я бы могла одолжить нужную сумму…
