По губам новоиспеченного капитана пробежала тонкая усмешка. Нет! Если ему и суждено войти в историю, то он сделает это куда более достойным для него образом. И куда больше новоиспеченного капитана порадовала не последняя подпись короля, а та кругленькая сумма, обладателем которой он мог стать уже через несколько минут.
— Я попрошу вас не отлучаться в ближайшие дни, — закончил аудиенцию министр, — мы должны принять решение о вашем назначении! Все, идите, капитан!
Буонапарте козырнул, четко повернулся и направился в финансовую часть. Но, сюрпризы на этом для него, похоже, не окончились, и на лестнице он, к своему великому удивлению, столкнулся с хорошо знакомым ему Монжем, который преподавал математику в парижской школе, а теперь стал… морским министром! И, решив окончательно испытать судьбу, он тут же предложил свои услуги новому хозяину морского ведомства.
— Хорошо, — задумчиво покачал головой Монж, — я постараюсь убедить Сервена… Зайдите ко мне дней через десять!
Странная все же штука, человеческая судьба, и воистину неисповедимы пути господни! Вот так вот совершенно случайно встретились два человека, которым надлежало сыграть значительную роль в победе революции. И то, что сделает этот только что пообещавший Буонапарте свою протекцию человек, будет трудно переоценить.
Как известно, с первых же своих дней республика испытывала недостаток во всем. В знающих людях, в умных руководителях, в продовольствии, солдатах, обмундировании и и боеприпасах. Испытывала она недостаток и в пушках. В тех самых пушках, без которых вряд ли бы она победила. Пушек было мало, республиканцы ухаживали за ними, как за любимыми женщинами, катали их за собою, чистили и закрывали своими телами.
Но, к счастью для Франции, были в ней люди, которые хорошо понимали это. Одним из них был, возможно, самый блестящий генерал того времени после Наполеона, Лазарь Карно. И уж кто-кто, а он, отправивший на фронт 14 армий и по сути дела спасший страну, прекрасно понимал всю важность создания мощной артиллерии. Но чтобы сделать это, ему надо было найти человека, который сделал бы это. И он нашел его.
В мезьерской школе, где в свое время обучался Карно, преподавал чудаковатый профессор. Широкое лицо, сплюснутый нос, толстые губы — его никак нельзя было назвать красавцем. Говорил он скороговоркой с неправильным произношением.
Но ученики любили его. Они рассказывали про него разные смешные истории, о его женитьбе на вдове, о его донкихотстве и принципиальности.
Они инстинктивно чувствовали, что он тоже любит их, ведь он никогда не жалел своего времени на занятия и часто на лекциях подходил к озаботившемуся слушателю и говорил: «Друг мой, я повторю с того момента, с которого ты перестал меня понимать».
Свое воодушевление наукой он умел передать им. У Монжа не было бездельников и отстающих. О своей карьере он не заботился и стал профессором только после смерти своего начальника. И тем не менее этот добрейший человек был одновременно и величайшим ученым своего времени.
Монжа недаром называли «отцом начертательной геометрии». Планы архитекторов и инженеров при помощи его математических формул превратились из инстинктивных откровений в науку. Свою обожаемую математику Монж стремился приложить к любой области. Он был энциклопедистом, как любой ученый того времени, и по настоянию Тюрго стал экзаменатором гардемаринов, выезжая в Париж на полгода.
Он не давал кандидатам никакого снисхождения, не взирая, на титулы. Именно эта скандальная и слава привела его на пост морского министра, когда аристократы в адмиралтействе разбежались, а преданные нации моряки лихорадочно искали авторитетного человека.
Карно вспомнил о своем учителе и вытащил его для более насущных дел, ведь Франция перед вторжением интервентов остро нуждалось в боеприпасах. Раньше этим вопросом занимался гениальный Лавуазье.
Помимо своих научных изысканий, он увеличил производство пороха за год в четыре раза. За ним очень нервно следили англичане, они несколько раз предлагали ученому политическое убежище, пугая ужасами будущей революции. Лавуазье отказался.
Для того, чтобы получать деньги для своих опытов по химии, он занимался откупом. Бедный ученый так до последнего момента и не понял, в чем его вина и кто спровоцировал гнев бедных парижан, вообразивших, что он лишает их куска хлеба. Лавуазье отрубили голову.
Известно, что без пороха ружья превращаются в дубинки, а артиллерия в бесполезные бревна. За порох взялся Монж. С серой и углем проблем не было, но селитру Франция ввозила из Индии. Теперь эту дорогу перекрыл английский флот. И тогда ученый решил добывать эту самую селитру во Франции.
Инструкции Монжа были разосланы по всей стране. Дни и ночи патриоты рылись в земле, в хлевах, даже на кладбищах. До 89 года Франция потребляла не более миллиона фунтов селитры в год, стараниями Монжа и патриотов за десять месяцев добыли двенадцать миллионов.
