Но получить составляющие части — это далеко не все. Пороховые мельницы, число которых было весьма ограниченно, все равно не успели бы их переработать. Тогда Монж придумал положить в обыкновенные бочки медные шары.
Эти мельницы в миниатюре можно было разместить в любом дворе, и Франция превратилась его стараниями в огромный пороховой завод. Конечно, без всеобщего народного воодушевления и помощи не только мужчин, но даже женщин и детей эта огромная работа не могла бы быть выполнена, но и без гениальной головы Монжа ничего бы не получилось!
Пушки в то время делали из чугуна и бронзы. Чугунные пушки отливать было проще, но они были гораздо тяжелее. Как правило, их использовали на флоте или в крепостях. Число чугунно-пушечных заводов Монж увеличил с четырех до тридцати.
Вместо девятисот орудий в год они отливали тридцать тысяч. Два медно-пушечных завода стараньями Монжа выросли в пятнадцать. Они стали выпускать семь тысяч орудий. Это при условии, что медь ранее привозилась из России и Швеции.
Революционеры последовали примеру Петра Первого и сняли с церквей колокола. Состав колокольной меди не подходил для производства пушек, но Монж организовал химиков и получил новые способы отделять медь от олова. Ранее для производства были необходимы глиняные формы орудий, но Монж предложил лить в песок.
Первую пушку, полученную таким способом, испытывали на Марсовом поле. Весь Париж рукоплескал успешным результатам. Днем Монж не вылезал из мастерских, по ночам писал наставления «О пушечном искусстве».
Рядом с ним трудился его старый приятель Бертолле, так же беззаветно преданный своему делу. Все, что не относилось конкретно к вопросам обороны и вооружению армии, казалось им несущественным.
Они стойко переносили голод и холод, Монж питался в основном хлебом, подшучивая над собою: «…депутат Ниу шептал своим товарищам: Монж начинает роскошествовать: он ест редиску!»
Однажды госпожа Монж узнала, что на ее мужа и Бертолле написан донос. Она побежала к Бертолле, и великий химик задумчиво пробормотал: «Очень возможно, что нас осудят и поведут на гильотину, но это случится не раньше чем через восемь дней», а Монж в тон ему позже добавил: «Самое главное, что мои литейные чудесно работают».
Судьба пощадила их обоих. При императоре они достигли чинов и славы. Наполеон не выдвигал бездельников. Монжу и Бертолле пришлось поколесить по свету (и даже сплавать в Египет), потрудиться и головой, и руками, послушать пушечного грома и посвист пуль. За что Бонапарт и был им благодарен.
Буонапарте решил, как следует, отметить свое возвращение на службу и устроил самый настоящий пир. Он от души угостил Лаказа и провел восхитительную ночь с Жанеттой, которой с каждым днем он все больше нравился. Своим женским утьем она угадывала в этом таком невзрачном на вид офицере глубокую душу и отдавалась ему со всей страстью любящей женщины.
Все шло прекрасно, и Буонапарте был весел как никода. И даже то, что Монжу не удалось убедить военного министра перевести его на флот, не испортило его настроения.
— Поверьте, — мягко говорил тот, когда капитан явился к нему в кабинет, — я пустил в ход все свое красноречие и расписал все ваши таланты в самом выгодном для вас свете, но Серван был непреклонен… И по-своему он прав! Положение на фронтах сложное, и он не может разбрасываться такими офицерами! А вам, — с явным сожалением начальника, который терял преосходного подчиненного, уже официальным тоном произнес Монж, — приказано немедленно явиться по месту службы. Ваш полк стоит на Мозеле и входит в армию Дюмурье. Все, капитан, — поднялся со своего роскошного кресла Монж, — желаю вам всего самого наилучшего и прошу помнить о том, что в Париже у вас есть надежный друг!
Капитан с чувством пожал протянутую ему руку и покинул кабинет. Но даже сейчас, чудом избежав суда военного трибунала, он и не думал спешить в действующую армию.
На его счастье, высшему командованию было не до него, один за другим вспыхивали мятежи по всей стране, и прежде чем обрушиться на врага внешнего вожди революции решили покончить с врагами внутренними.
По Франции прокатились массовые казни роялистов, и начавшаяся в стране кровавая вакханалия заметно ослабила осмелевшую в ожидании интервенции контрреволюцию.
В такой ситуации получить отпуск молодому офицеру было немыслимо без каких-то сверхуважительных причин. Таких причин у Буонапарте не было, и он, всячески оттягивал свой отъезд в действующую армию.
В сентябре Буонапарте, отъезд которого на Корсику был намечен на октябрь, стал свидетелем еще одного грандиозного события, которое потрясло всю Францию.
Как и все в этом мире, «сентябрьские убийства» 1792 года над заключёнными имели свою предисторию. После свержения короля Парижская Коммуна стала единственным реальным органом власти. Заседавшие в ней якобинцы немедленно вступили в конлфикты с Законодательным Собранием, где преобладали жирондисты и умеренные.
