17 августа по требованию Коммуны был создан Чрезвычайный трибунал для суда над роялистами, защищавшими короля 10 августа. 26 августа Собрание приняло декрет против неприсягнувших священников, не признававших введенное Национальным собранием гражданское устройство духовенства.
На основании данных декретов в Париже и других городах Франции начались аресты неприсягнувших священников и лиц, подозреваемых в сочувствии к монархии.
Однако Коммуна пошла дальше и вынесла постановление с объяснением того, каких именно лиц она считала «подозрительными».
Это были парижские выборщики, заседавшие в 1791 году в часовне Сент-Шапель и направившие в Законодательное Собрание депутатов, не устроивших радикальных революционеров, члены Клуба Фельянов, лица, подписавшие петицию Восьми тысяч против создания лагеря федератов, все общественные функционеры, отрешённые Коммуной от должности и все те, кто протестовал против декретов Национального Собрания.
28 августа к списку «подозрительных» были добавлены все подписавшие петицию Двадцати тысяч против событий 20 июня 1792 года.
Буонапарте прекрасно видел, что преследовались лица, чьи убеждения не устраивали революционную власть. И он не очень удивился, когда министр юстиции Дантон в качестве одной из мер по спасению Отечества (прусская армия взяла крепость Лонгви и двигалась на Париж) потребовал ареста «подозрительных».
Массовые аресты в Париже прошли в ночь с 29 на 30 августа. Каждая секция командировала по 30 комиссаров. В мероприятии участвовало более 60 тысяч гвардейцев и федератов. Было изъято около 2 тысяч ружей, арестовано до 3 тысяч человек. Тюрьмы были заполнены, арестованных содержали в любых пригодных для этого местах. Чаще всего это были монастыри.
Состояние беднейших, а значит и наиболее революционных умов слоёв населения Парижа способствовало сентябрьским расправам. Среди санкюлотов Парижа, победивших 10 августа, господствовали чувство мести и страх. Еще бы им не бояться!
Командующий армией интервентов и эмигрантов, герцог Брауншвейгский, еще в июле издал от имени государей Австрии и Пруссии знаменитый манифест. Если национальные гвардейцы, говорилось в нем, будут сражаться против войск двух союзных дворов, то «они будут наказаны как бунтовщики, восставшие против своего короля».
Что же касается членов Законодательного собрания, администраторов департаментов и прочих должностных лиц, то герцог обещал возложить на них «личную ответственность за все события» и «судить их по законам военного времени без всякой надежды на помилование». Парижу герцог грозил военной расправой и полным разрушением.
Участники событий 10 августа прекрасно понимали, что их ждёт в случае падения Парижа, к которому всё ближе подходила прусская армия.
Настораживали и слухи о том, что интервентам в столице помогут роялисты, что готовится заговор, а арестованным аристократам в тюрьмы доставили оружие и они ждут сигнала к выступлению. Поэтому среди санкюлотов возобладала идея расправы с заключёнными в целях самозащиты.
Прежде всего, участники восстания потребовали казнить арестованных швейцарских гвардейцев, проливших немало народной крови при защите Тюильри.
Настроение парижской толпы поддерживал ряд революционных деятелей во главе с Маратом. Именно он, по словам очевидца, предвидел сентябрьские убийства и готовил их заранее.
Марат на самом деле призывал расправиться с контрреволюционерами. В своих афишах он советовал добровольцам-волонтёрам не уезжать на фронт, не совершив прежде суда над врагами отечества, заключёнными в тюрьмах.
«Решение более верное и разумное, — писал он в своей газете, — отправиться с оружием в руках в тюрьму аббатства, вырвать из неё изменников, особенно швейцарских офицеров и их сообщников и перебить их всех».
Утром 2 сентября 1792 года по Парижу пронёсся слух, что пруссаки взяли Верден, последнюю крепость, прикрывающую дорогу на столицу. На самом деле Верден пал вечером 2 сентября, и в Париже об этом могли узнать только через день.
Коммуна объявила генеральный сбор, в секциях в спешном порядке собирали и вооружали волонтёров. Одновременно по всему городу шли разговоры, что заговорщики в тюрьмах подняли мятеж.
В такой обстановке секция Пуассоньер приняла постановление «немедленно осуществить скорое правосудие над всеми злоумышленниками и заговорщиками, заключёнными в тюрьмах». Постановление было разослано в остальные секции Парижа. Его одобрили, и было решено «предать смерти заговорщиков перед уходом граждан в армию». При этом рекомендовалось перебить всех дворян и судейских крючков.
Убийства начались с расправами над узниками тюрьмы Аббатства Сен-Жермен. Днём 2 сентября толпа напала на шесть карет с 30 арестованными священниками. Все они были убиты ударами сабель, уцелел только аббат Сикар, который был известен своей заботой о глухонемых и был спасён узнавшими его санкюлотами.
