— Хотим мы того или нет, но наша жизнь заключается не только в любви, но и в некоторых других не менее важных вещах, без которых семейная жизнь невозможна…
— В деньгах? — спросил Наполеон.
— Да, — уже решительнее заговорила госпожа Пермон, отбросив в сторону все условности, поскольку играть с этим сильным характером было бессмысленно, — и в деньгах тоже! Жизнь это не только поцелуи и будуар, но и плата за кватиру, за одежду, за питание, одним словом за все! И даже при всем своем желании я не могу представить себе нашу совместную жизнь!
— Да, — согласно кивнул Буонапарте, — сегодня у меня ничего нет, но моя жизнь не закончена! Мы уедем на Корсику, я займу достойное положение и буду иметь все то, о чем вы говорите!
Госпожа Пермон вздохнула. Похоже, ее юный друг так и остался все тем же резонером, каким он показался всем во время обучения в парижской школе. Все та же мечтательность и оторванность от жизни.
Ему грозит суд военного трибунала, а он не только мечтает о карьере на Корсике, но еще и собирается обзавестись семьей, взяв в жены женщину чуть ли не двое старше себя! И, желая закончить этот бессмысленный и не очень приятный для нее разговор, она честно ответила:
— Помимо средств, для замужества нужны еще и чувства… а у меня их, — развела она руками, — извини за прямоту, нет…
Наполеоне понимающе покачал головой и встал из-за стола. Он вздохнул. Вот и бита его последняя карта! Холодно простившись с отвергнувшей его женщиной, он покинул ее дом и медленно двинулся к своему отелю.
Любил ли он на самом деле эту удивительно ласковую и красивую женщину? Трудно сказать. Но в те тяжелые для него дни, когда ее дом остался его единственной надеждой, ему казалось, что любил.
Получив отказ, Наполеоне посчитал, что все мосты сожжены, и больше не собирался бывать у госпожи Перомн. Но… никогда не говори никогда! Пройдет всего три года, и он снова заговорит с ней о своей любви…
Вернувшись в отель, подпоручик отдал Жанетте последние гроши и в глубоком унынии улегся на кровать. Из кафе послашался громкий смех. Он вскочил с кровати и с силой захлопнул окно.
А что, мелькнула уже некогда занимавшая его мысль, если и на самом деле положить конец всей этой суете? Всего один выстрел, и ему уже не надо будет заботиться ни о плате за кватиру, ни о завтрашнем обеде, ни о карьере на Корсике!
Но уже в следующее мгновенье он поморщился: он уже не мальчик, и давно пора было покончить со всеми этими романтическими порывами…
Раздавший стук в дверь оторвал его от грустных мыслей.
— Да, — крикнул он, — войдите!
Буонапарте увидел подтянутого капитана.
— Поручик Буонапарте? — тщательно выговаривая непривычную для него итальянскую фамилию, спросил он, делая вид, что не замечает помятого вида подпоручика и убогую обстановку его номера.
— Да, это я! — поднялся с жалобно скрипнувшей кровати тот.
— Военный министр, — продолжал чеканить каждое слово подпоручик, любуясь самим собой, — просит вам незамедлительно явиться к нему!
Отдав честь, капитан вышел из номера. Буонапарте быстро умылся и, выпив приготовленное заботливой Жанеттой кофе, отправился в военное министерство.
Стоял прекрасный летний день, пахло цветами, яркое солнце ласково светило с высокого голубого неба, по которому куда-то только в одном им известном направлении плыли огромные белоснежные облака.
Буонапарте грустно усмехнулся. Если бы ему только знать, в каком направлении поплывет он после сегодняшней аудиенции с министром! Не исключено, что его ждало не только окончательное увольнение из армии, но и суд…
Но все его опасения оказались напрасными, Нарбонн был отправлен вместе со всем своим окружением в отставку, и сидевший на его месте новый человек не только не мог, но и не хотел наказывать преданного делу революции офицера.
— Дела о вашем увольнении из армии и преданию суду военного трибунала больше не существует! — поспешил обрадовать Наполеоне Сервен, как звали министра. — Вам присваивается звание капитана, и вы принимаетесь на службу со старшинством от шестого февраля девяносто второго года. Таким образом, — тонко улыбнулся он, — вы уже сегодня можете получить положенное по вашему капитанскому чину жалованье за все это время!
Буонапарте не верил своим ушам. Да, это было нечто! Идти за суровым наказанием и получить не только индульгеницю, но и награду в виде капитанских погон и приличных денег!
— А знаете, Буонапарте, — неожиданно прервав свои поздравления, усмехнулся Сервен, — что вы можете войти в историю?
— Каким образом, господин министр? — удивленно взглянул на него новоиспеченный капитан.
— Не господин, а гражданин министр, — мягко поправил офицера и сам еще не привыкший к подобному обращению Сервен и продолжал: — Ваше представление подписал король, и эта была последняя подпись бывшего монарха!
