Дюгомье приказал идти на штурм в час ночи, рассчитывая подоспеть к редуту либо до того, как гарнизон, предупрежденный об атаке, успеет туда вернуться, либо одновременно с ним.
Шестандацатого декабря целый день шел проливной дождь, и это могло задержать движение некоторых колонн. Дюгоммье хотел перенести атаку на следующий день, но, побуждаемый, с одной стороны, исполненными революционного нетерпения депутатами, а с другой — советами Буонапарте, считавшего, что плохая погода не является неблагоприятным обстоятельством, продолжил подготовку к штурму.
Сосредоточив все силы в деревне Сена, ровно в полночь Дюгомье построил четыре колонны. Две, слабые, расположились на позициях по краям мыса для наблюдения за двумя редутами — Балагье и Эгильетт. Третьей, состоявшей из отборных войск под командой Лаборда, надлежало идти на Малый Гибралтар.
— Четвертая под командой капитана Буонпарате останется в резерве, — закончил командующий свою короткую речь. — Всех офицеров попрошу вернуться в войска, через час мы начинаем!
Командиры разошлись. Дюгомье подозвал к себе весьма недовольного столь скромным назначением Буонапарте. Понимая состояние молодого офицера, который в самый решающий момент оказался не у дел, старый вояка ласково потрепал его по плечу.
— Не спеши, мой мальчик! — улыбнулся он. — Еще успееешь повоевать, и поверь мне, сегодня и у резерва хватит работы! А доверить его другому офицеру я просто не могу!
Буонапарте козырнул и вышел на улицу. Было темно, дождь не прекращался ни на минуту, а сильные порывы ветра пронизывали до костей. Он сел на лошадь и отправился к своему батальону.
Через час Дюгомье повел войска на штурм. Подойдя к подножию мыса, стрелки открыли огонь. Противник предусмотрительно устроил заграждения на дорогах, так что у гарнизона хватило времени разобрать на биваке ружья, вернуться в форт и стать за бруствером.
Стрелков у него оказалось больше, чем предполагали. Чтобы оттеснить их, часть французской колонны рассыпалась. Ночь стояла очень темная. Движение замедлилось, и колонна расстроилась, но все же добралась до форта и залегла в нескольких флешах. Тридцать или сорок гренадер проникли даже в форт, но были оттеснены огнем из бревенчатого укрытия и принуждены вернуться назад.
Буонапарте напряженно вглядывался туда, где гремела кананада и вспышки выстрелов прорезали ночную тьму. А там творилось нечто невообразимое. А там происходило нечто невообразимое!
Республиканцев встретила самая настоящая стена огня, и атака захлебнулась. Люди падали в лужи и вжимались в грязь, спасаясь от поливавшего их вместе с дождем раскаленного свинца.
Отовсюду слышались крики раненых и предсмертные стоны умирающих. И многим уже начинало казаться, что не было в мире силы, способной поднять обезумевших от ужаса людей из их луж и повести в новую атаку.
Но такой смельчак нашелся. Генерал Лобард поднялся во весь рост и под убийственным огнем увлек за собой несколько сотен таких же отчаянных, как и он сам, республиканцев. Однако ему удалось пробежать всего несколько десятков метров, пуля попала ему в правый глаз, и этот честный и храбрый человек умер мгновенно. Из бежавших за ним солдат уцелела половина, остальные снова попадали в грязь, надеясь теперь только на чудо.
Это чудо попытался сотворить сам Дюгоьме. Бледный, со сверкающими глазами, он выхватил шпагу и бросился в ночную тьму. На этот раз за ним последовало куда больше солдат.
Да, идти в атаку было страшно, но лежать на разбухшей от дождя и крови земле и ждать пока в них попадет снаряд, было еще страшнее.
Теряя на каждом шагу людей, генералу удалось вывести колонны в мертвую зону, где артиллерия была уже не страшна. Он с хода выбил мятежников с первой линии обороны, а вот дальше дело не пошло. Солдат было невозможно поднять в новую атаку, и слегка контуженный Дюгомье хмуро смотрел туда, где продолжали раздаваться звуки выстрелов.
В нескольких метрах от него лежал с простреленной головой его двадцатилетний адъютант, и в свете выстрелов была видна застывшая на его восковом лице страшная улыбка. Старый вояка был в отчаянии. Несмотря на все заверения, ему не взять Тулона! Мятежники были сильнее! И скорее для очистки совести он послал за резервом.
— Мы проиграли, капитан, — с отчаянием в голосе произнес Дюгомье, завидев вымазанного с ног до головы грязью начальника батальона. — Нам не взять этот проклятый форт! Они дерутся как черти!
Буонапарте указал на стоявшего рядом с ним офицера.
— Капитан Мюирон!
На бледном лице генерала мелькнуло подобие улыбки.
— И вы полагаете, что этого достаточно, чтобы заменить три батальона? — с легкой иронией спросил он.
Понимая, в каком состоянии находится командующий, капитан воздержался от колкостей.
— Нет, генерал, — покачал он головой, — три батальона он не заменит! Но именно с его помощью мы можем взять Мюльграв!
— И каким же это образом? — уже с интересом взглянул на Наполеоне Дюгомье, уже по опыту зная, что капитан никогда не бросал слов на ветер.
